Вы не авторизованы (вход | регистрация)
Новости
Газета "Круг друзей"
Наша библиотека
О Кубе
Песни
Гостевая книга
Ссылки




Каталог сайтов Arahus.com
Фрагменты неизданных писем Фиделя Кастро

От 28 марта 195(?) года.
…Мысль, что я живу ради (дела) моих погибших товарищей, приносит мне утешение, и, поскольку я знаю, что другие будут продолжать жить (ради этого дела) вместо меня, мысль о смерти мне безразлична. Магеллан начал кругосветное путешествие, а Себастьян Эль-Кано его закончил. Вдвоем они объехали вокруг земного шара. В одиночку ни один этого не сделал бы.

Ты выражаешь горькую правду, когда печалишься о том, что люди, разбазаривающие бесконечные богатства человеческого духа, так многочисленны. Жизнь духа делает человека счастливым, едва он переступает ее порог, и постепенно очищает его от всех человеческих пакостей. Подумать только, что есть люди, так и не очистившиеся от своего эгоизма, настолько низкие, что они могут жить в этом раю, испытывая лишь равнодушие и презрение к тем, кто пребывает в аду невежества! (Этот ад, не имеет, к счастью, ничего общего с геенной огненной, из которой никакими средствами нельзя было вытащить попавшие в нее души…)

Как мы богаты, когда хоть что-нибудь знаем! И как скупы, когда не помогаем другим. Мы не можем допустить, чтобы слепой сам перешел через улицу, и пассивно взираем, как люди проходят через всю жизнь в полнейшей слепоте. Вот почему в мире так много людей раздавленных жизнью…

От 19 декабря 1953 года.
Какая потрясающая школа, эта тюрьма! Здесь я окончательно формирую свое представление о мире и нахожу смысл собственной жизни. Будет ли она долгой или короткой? Плодотворной или бесплодной? Не знаю. Но я чувствую, как одна черта все усиливается во мне: страстное желание жертвенности и борьбы.

Я чувствую глубокое презрение к существованию, которое цепляется за жалкие побрякушки комфорта и денежные выгоды. Я думаю, что есть возраст, за пределы которого человеку не следует переступать: тот рубеж, когда жизнь начинает идти под уклон; когда гаснет пламя, освещавшее самые яркие часы его существования; когда истощаются силы, заставлявшие человека идти вперед, высоко неся свое достоинство.

А потом мы видим, как эти люди идут с низко опущенной головой и раскаянием на лице, словно гнусные ренегаты, и погружаются в трясину нравственного застоя. Теперь в глубине души они стыдятся того единственного в их жизни благородного порыва, когда они были бескорыстны, великодушны, человеколюбивы. Начинается падение, ужасное падение, когда люди катятся вниз под уклон и проповедуют противоположное тому, что они делали, и делают противоположное тому, что проповедовали.

С этой минуты они считают свою юность порой наивности, сумасбродств, неопытности, мечтательности и не отдают себе отчета в том, что теперь для них настало время беспомощности, обманов, лжи, подчинения, жалкого и смешного движения вспять, что они представляют постыдное зрелище человека, который пятится назад по пройденной дороге и никогда не выйдет на правильный путь…

От 24 января 1954 года.

…Мои школьные товарищи (в маленькой деревенской школе возле поселка Биран – Прим. авт.), дети простых крестьян, приходили обычно в школу босиком, в жалких лохмотьях. Они были очень бедны. Они кое-как одолевали начальную грамоту и вскоре покидали школу, даже если бывали более сообразительными, чем требовалось. После чего они погружались в бездонное и беспросветное море невежества и нищеты, и никогда ни одному из них не удалось избежать этой неминуемой катастрофы.

В наши дни их дети пойдут по стопам отцов, согнувшись под бременем социальной неизбежности. Я, напротив, мог учиться и продолжал занятия… За двадцать лет у нас ничего не изменилось! Моя маленькая школа стала немного старее, мои шаги немного тяжелее, лица детей, быть может, немного печальней – вот и все! Вероятно, так продолжается с того дня, как родилась Республика, так все будет идти и дальше, и никто серьезно не попытается изменить это положение вещей.

Наше представление о справедливости, которым мы так гордимся, лишь пустая иллюзия – это очевидно. Что бы ни делали в области техники и организации просвещения, все это ни к чему не приведет, пока не будет коренным образом изменено экономическое положение страны, то есть положение народа, ибо здесь кроется единственный корень трагедии.

Больше всякой теории меня убедила в этом на протяжении многих лет животрепещущая реальная жизнь. Если бы даже нашелся гениальный учитель для каждой школы, прекрасные помещения и роскошные пособия, если бы даже детям давали в школах одежду и питание, все равно рано или поздно, на том или ином этапе умственного развития, сын бедняка-крестьянина был бы вынужден бросить ученье из-за ограниченных возможностей своей семьи. Больше того, допустим, что молодой человек с помощью государства достиг бы в своем развитии завидного образовательного уровня, все равно он пошел бы ко дну со своим дипломом, как если бы плыл на бумажном кораблике, из-за постыдных ограничений нашей современной социальной и экономической системы…

От 27 января 1954 года.

…Юлий Цезарь был настоящим революционером, таким же как Катилина; Цицерон же, которого так возвеличила история, был воплощением реакционной олигархии, правившей Римом. Однако это не помешало французским революционерам предать анафеме Цезаря и превозносить Брута за то, что он пронзил ему сердце кинжалом, по воле аристократии. Этим деятелям, нанесшим роковой удар французской аристократии не хватало исторической перспективы, чтобы понять, что Римская республика была подобна французской монархии, что восстание плебса против Римской республики соответствовало борьбе буржуазии против французской монархии. И потому они были далеки от мысли, что в Галлии вот-вот появится новый Цезарь и примется подражать на деле и не без успеха римскому императору.

По этому поводу я много раз удивлялся, откуда взялось такое сильное влияние Рима на французских революционеров. Я понял это, когда перелистывая историю французской литературы, узнал, что французский писатель XVI века Амийо перевел с латыни «Сравнительные жизнеописания» и «Этические сочинения» Плутарха, где вспоминаются великие люди и великие события Греции и Рима, которые много веков спустя, по-видимому, и послужили образцом для подражания деятелям Великой Французской революции.

От 1 марта 1954 года.
Какого «наполеона» ты начал читать? «Наполеон» Людвига или Гюго? О Великом или о Маленьком? Если ты говоришь о последнем, то я сейчас как раз читаю о нем. Как много общего!... Если бы когда-нибудь нам вздумали показать фильм на эту тему, то следовало бы самым крупным шрифтом отметить, что «всякое сходство – это лишь случайное совпадение».

Своими «Отверженными» Гюго привел меня в крайнее восхищение. Однако понемногу он начал утомлять меня своим преувеличенным романтизмом, напыщенным слогом, чрезмерной и порой утомительной эрудицией. На ту же тему о Наполеоне III Карл Маркс написал потрясающую работу под названием «18 брюмера Луи Бонапарта». Сравнивая две эти книги, систематически сопоставляя их, можно отметить огромную разницу между научной и реалистической концепцией истории и чисто романтической интерпретацией. Там, где Гюго видит только удачливого авантюриста, Карл Маркс видит неизбежный результат социальных противоречий и борьбу господствующих интересов в определенный исторический момент. Для одного история – только случайность, для другого – процесс, управляемый законами.

Слова Гюго, по правде сказать, напоминают мне наши недавние речи , полные поэтической веры в свободу, святого негодования против оскорблений, которым ее подвергают, и недоверчивой надежды на ее чудесное возрождение…

От 8 марта 1954 г.
…Я прочитал обе статьи (Присланные ему другом. – Прим. авт.). Мне больше понравилась статья Солиса: она проще, демократичней, человечней и даже более практична в своих выводах. Вторая статья написана едко, с озлоблением (как будто автор отвечает на какое-то скрытое оскорбление), односторонне и с изрядной дозой завуалированного тщеславия, словно автор разговаривает с нами, находясь на синайских высотах культуры.

Чтобы предать анафеме посредственность, мало стоять высоко над ней и обладать к тому искусством Ромена Роллана, особым умением излагать все с полным самообладанием, простотой, естественностью, после зрелого размышления и так ненавязчиво, чтобы никогда не надоесть – непринужденно, великодушно, гениально.

Разве не коробят следующие выражения, которые мы находим во второй статье: «Тарзаны культуры… являются порой простыми чиновниками канцелярий». Или: «Необходимо найти способ лечить или предупреждать столь частые у нашей молодежи отклонения от моральных норм, порожденные либо интеллектуальной или биологической неполноценностью, либо равнодушием и ошибками многих ограниченных родителей, ибо отклонения эти грозят превратить Кубу в страну новых человеческих существ с выхолощенным интеллектом, в сборище полулюдей…»

Пусть так. Но почему автор не идет дальше, в глубь проблемы? Я подозреваю, что он живет в башне из слоновой кости, созданной интеллигенцией с голубой кровью… Он забывает, что наблюдаемые им явления – не дело случая, а признак постыдной бесплодности высших классов нашего общества, лишенных инициативы, больных апатией, с оскопленной чувствительностью. Если отнять у них посредственность, что у них останется? Откуда тогда будут выходить «тарзаны», которые заполняют Лицеум, «Про Арте», Музыкальный клуб, Филармоническое общество и так далее? Уж они-то, наверняка приходят не из народа. Чтобы принять участие во вступительном конкурсе этих почтенных заведений, надо быть чем-то больше (и автор статьи это признает), чем «простым маленьким чиновником канцелярии». Народ, в котором, быть может, заложены самые плодотворные семена нации, вынужден довольствоваться лишь эстрадой в городском саду, где время от времени может послушать военный оркестр.

Что касается области искусства, то в ней я разбираюсь еще меньше, чем «тарзан», но от моего внимания не ускользает, что народ не принимает в ней, упомянутой области никакого участия. Когда в эту деятельность включается народ, то он оставляет след, который сохраняется века. Об этом свидетельствуют каменные сооружения, существующие и поныне: громадные амфитеатры, вздымающиеся всюду, где стояли греческие города, с местом для каждого гражданина; и творения человеческого духа столь бессмертные, что потерю каждой картины, скульптуры, драмы, философского трактата или научного труда человечество оплакивает как невосполнимую утрату.

Именно вследствие этого полного отсутствия народа в нашей культуре мы и должны бить тревогу. И как можно громче! Ничего не делать – это значит ни больше, ни меньше, как желать того, чтобы место оставалось пустым.

От 11 апреля 1954 года.
…Ты не можешь себе представить, как чувство одиночества истощает энергию. Порой я совсем опустошен. В часы, когда ты устал от всего, нет никакой защиты от скуки. Чувствительность притупляется, и дни проходят словно в летаргии. Правда, я всегда чем-нибудь занят, я выдумываю целый мир и все время думаю и думаю о нем, но именно поэтому случается, что силы мои иссякают… Я так давно не видел полей и широких горизонтов! Здесь на маленьком острове (остров Пинос – Прим. авт.) природа очень красива и все залито ярким солнечным светом…

От 15 апреля 1954 года.
Любопытно отметить, как схожи между собой великие социальные реформы с античных времен до наших дней. Некоторые мероприятия, принятые Парижской коммуной в 1870 году, соответствуют некоторым законам Юлия Цезаря. Проблемы земли, жилья, задолженности и безработицы возникали во всех социальных формациях с древнейших времен до наших дней. Меня вдохновляет это грандиозное зрелище, каким являются великие революции в истории человечества, ибо в них всегда торжествует стремление дать благосостояние и счастье большинству народа перед лицом ограниченной группы, отстаивающей свои интересы.

Знаешь, какое из этих событий больше всего меня волнует? Революция черных рабов на Гаити. В то время как Наполеон подражал Цезарю, а Франция изображала Рим, душа Спартака воплотилась в Туссене Лувертюре. Как мало у нас придают значения тому факту, что восставшие африканские невольники создали Свободную республику и разбили лучших генералов Наполеона!

Гаити с тех пор не достиг больших успехов, это верно. Но разве дело обстоит иначе в других латиноамериканских республиках? Я непрерывно думаю об этом и скажу тебе от души – с какой радостью я перевернул бы нашу страну до самого основания! Я убежден, что тогда можно было бы сделать счастливыми всех ее обитателей. Ради этого я готов навлечь на себя ненависть и проклятия одной или двух тысяч человек, и среди них нескольких родственников, половины моих друзей, двух третей моих коллег и четырех пятых моих бывших товарищей по колледжу.

…Заметил ли ты, какое огромное количество невидимых связей должен оборвать человек, желающий жить в согласии со своими убеждениями? …Больше всего меня мучает мысль, что если бы все благородные люди, живущие на нашей земле, отозвались на этот призыв, то все шарлатаны, паразиты, ничтожества и эгоисты всех мастей были бы сметены единым порывом.

От 7 августа 1954 года.
…Меня по-прежнему держат отдельно от моих товарищей . Без всякого сомнения, это делается с целью помешать интеллектуальной подготовке молодых людей, которых режим считает уже своими неизбежными завтрашними противниками. Мне даже запретили обмениваться с ними книгами…

Выборы оставят после себя фантастическое наследие разногласий и недовольства. Правительство будет вынуждено объявить амнистию, чтобы смягчить напряжение в стране. Проблема политических заключенных, до сегодняшнего дня остававшаяся в плачевном и постыдном забвении, сама становится в порядок дня. Слишком велик контраст между пышным карнавалом выборов, разыгрываемым людьми, потерявшими достоинство и честь, и тюремным адом, куда упрятали человеческое достоинство.

Наш час близок. Современное разложение мне отвратительно, а разыгрываемый перед нами спектакль приводит в отчаяние, но я полон веры в будущее. Я непоколебимо верю в достоинство кубинского народа. Скоро он вновь обретет свою честь. Я провожу много часов в думах о новой стратегии. Мы еще сумеем их удивить! Раньше нас была только горсточка, теперь мы должны слиться с народом. Тактика будет иной. Те, кто будет считать нас простой фракцией, увидят, что они глубоко ошибаются. Мы никогда не примем психологию и тактику фракционной борьбы.

Теперь я смогу, к тому же телом и душой, отдаться борьбе за мое дело. Вся моя энергия, все мое время будет отдано только ему. Я начну новую жизнь. Я намерен преодолеть все препятствия и дать столько боев, сколько потребуется. А главное, я вижу яснее, чем когда-либо, нашу цель и путь, который к ней ведет. В следующий раз я, быть может, более подробно поделюсь с тобой другими своими мыслями. На сегодня достаточно тебе знать, что в тюрьме я не терял времени даром: я учился, обдумывал, анализировал, строил планы, формировал людей. Я знаю, где скрывается лучшее, что только есть на Кубе, и как его отыскать. Когда я начинал, я был один; теперь нас уже много. Все лучшие люди соединятся и станут непобедимыми.

Письмо приводятся по тексту в книге Ю. П. Гаврикова «Фидель Кастро: неистовый команданте острова свободы»,
М.: Вече, 2006, стр. 329-336.

Что было дальше мы уже знаем. Действительно, Батиста был вынужден амнистировать участников нападения на Монкаду. Дальше была Мексика, легендарная «Гранма», дальше была Революция. Но этому предшествовало напряженная работа мысли его вдохновителя… Скорее всего Фидель имеет в виду выступления членов Ортодоксальной партии еще до того, когда он приступил к организации "Движения 26 июля". Фидель был изолирован от своих товарищей после того, как его сторонники исполнили "Гимн 26 июля" во время посещения тюрьмы генералом Батистой.

Пишите нам: cubafriend@mail.ru