Вы не авторизованы (вход | регистрация)
Новости
Газета "Круг друзей"
Наша библиотека
О Кубе
Песни
Гостевая книга
Ссылки




Каталог сайтов Arahus.com

К. Майданик

Предисловие к сборнику

«Эрнесто Че Гевара. Статьи. Выступления. Письма»

М.: Культурная революция, 2006.

Чтобы избежать разочарования и упрёков тех, кто решил начать чтение «Избранных работ» Эрнесто

Гевары со вступления, должен предупредить: разговор пойдёт ни об уникальной личности Че, ни о его жизненном пути - до и после физической смерти. Об этом я уже писал - и несколько десятилетий назад, и совсем недавно ; эти же сюжеты затронет - по замыслу - и эпилог книги. Здесь же хотелось бы сказать о том, что и является по

существу основным содержанием данного тома: о мире идей Че, о Геваре-теоретике. Сказать «до» - именно для того, чтобы имело место «после», чтобы недоумения и предрассудки не стали непреодолимым препятствием для потенциального читателя раньше, чем он начнёт знакомиться с книгой. Или «споткнётся» на первой сотне её

страниц.

Писать предисловие к любой книге «статей, выступлений и писем» - всегда дело сложное: слишком легко сбиться на пересказ и таким образом «сплющить», обеднять её содержание и тем самым - помимо прочего -

лишить читателя первой личной встречи (и притупить его интерес к ней).

Применительно же к наследию Эрнесто Гевары - как и иных марксистов прошлого - трудность эта

усугубляется и тем, что в современной России марксизм не в моде. И потому, что им (пародией на него)

значительная часть читающего населения была в свое время перекормлена (кстати, это в полной мере относится и к соответствующим предисловиям). И, что важнее, в силу того, что истины ХIХ - или ХХ века - по

распространённому мнению (во многом справедливому) сегодня перестали быть таковыми. (А ведь многими

марксизм и за бывшую истину не почитается). Постмодернисты теоретически отрицают научную ценность любых «тотализирующих концепций», «меганарративов», а нормальные люди точно знают, что читать стоит только

детективы и рекламные объявления.

Спрашивается: зачем же (в переводе на нормативную лексику) сегодня тратить время на автора,

убеждённого в истинности марксизма, в его объяснении мира и его прогнозах на будущее. А убеждённость эта, сначала - романтическая (найденная, наконец, истина), потом - как реалистическое руководство к действию,

впоследствии - «аналитическая» и, наконец, стоическая - пронизывает всё, что было написано, сказано, сделано Эрнесто Геварой (никогда, правда, не превращаясь для него в догму раз навсегда познанной истины. «Но об этом - потом»).

Так уж лучше, - говорю о тех, кто не уверен, что Че - это кличка бандита, людоеда, кровожадного

фанатика, авантюриста-террориста, персонажа из комиксов и т.п. - почитать о жизненном пути легендарного

революционера через страны и континенты, о его делах - на войнах и вокруг власти (один «уход» из неё чего

стоит!), чем о сказанном и написанным им. И даже сам взгляд Че - с тиражированных футболок, платков и

постеров - наверняка более впечатляющ, чем изложение его взглядов. Да и вообще, что понимал в теории и что мог дать теории Гевара - самоучка, дилетант, любитель поговорить и пострелять? И что, мы не знаем, чем «всё это» закончилось, - и для него самого, и для теории, и «вообще»? А, стало быть, и предисловие, оно - ни о чём, вроде тех, которые писались у нас для томов больших и малых вождей в прошлые десятилетия - хоровод вокруг пустого места…

Я намеренно смешал воедино голоса россиян разных настроений и поколений. И должен признать, что

некоторые страницы книги могут вроде бы цитироваться в подтверждение рулад этого хора. Верно и то, что даже в «Большом мире» из триады послания Че: личность, путь, идеи - последний компонент не являлся и не является ни наиболее известным, ни самым мощным - по силе, долговременности и массовости воздействия.

Но вместе с тем именно этот, идейно-теоретический, вектор Послания придаёт остальным двум

историческое объяснение, подлинный исторический смысл, «знак» перед абсолютной величиной. Без него

меньшей становится и сама эта величина; вне этого компонента легче воспринять - или изобразить - Гевару лишь как «героического партизана» или современного Савонаролу; искателя приключений, «не способного к

созидательной деятельности» или донкихотствующего мечтателя .

Или - жёстче: Эрнесто Гевара, лишённый «пути» (реальной биографии, жизненных «выборов») - это

честный, талантливый политик, организатор, пропагандист лево-марксистского толка, не чуждый

теоретизирования, не удовлетворённый ритуальными ответами на «проклятые вопросы» реальной жизни.

А Че вне своего теоретического поиска - герой; что-то вроде Чапаева глобального масштаба; человек

действия, последовательно противостоящий и «мировому империализму» и - объективно - выжидающему

(«зрелости предпосылок») большинству в рядах своих «вроде бы единомышленников».

Но лишь соединение одного с другим придаёт полнокровный смысл и тому, и другому, мысли действию; позволяет понять глубину, смелость и - через несколько опосредующих звеньев - актуальность его теоретического поиска. И конечный смысл того, что стояло за многообразием интересов Че и географией его передвижений по глобусу, за бескомпромиссностью его требовательности к себе и соратникам, за его сегодняшней

востребованностью .

И точно так же можно наверное сказать, что сугубо незаурядные личные качества Эрнесто Гевары, так

выделявшие его из числа сверстников , могли воплотиться и в совсем иной биографии (врача или исследователя, путешественника, благородного бандита или тайного агента) - если бы не то воздействие духовного

(теоретического) поиска, которое в огромной мере определило выбор пути. Пути, придавшего этим качествам ту огранку, которая и создала образ Че, третий и, быть может, самый долгосрочный компонент «триады»…

Все это и возвращает непосредственно к проблеме формирования взглядов Эрнесто Гевары, к общей

оценке идейно-теоретического наследства Че.

Стоит, пожалуй, начать с того, что медик по университетскому образованию Эрнесто Гевара с раннего детства (астма!) и до последних (буквально) дней жизни и борьбы был одержим жаждой знания . И прежде всего был страстным читателем и почитателем книг . Наверное, большую часть написанного им составляют выписки, заметки, словари (философский и др.), которые оседали у него после чтения и размышления о прочитанном.

Определённое представление об этом даёт список авторов, книги которых прочитал Че в последние месяцы своей жизни - в Конго, Танзании, Праге, на Кубе (август - октябрь 1966 г.) и в Боливии , между боями и между двумя войнами.

Когда Эрнесто (Тете) Геваре было 15 (или 16) лет, в этом «широком бредне» (испано и франкоязычном) впервые оказались Маркса и Энгельса. Мало что поняв в них тогда, он вернулся к Марксу (и встретился с

Лениным) четыре года спустя, в университете. И хотя на этот раз Гевара разобрался в содержании прочитанного и даже поставил Маркса в один ряд со всегда высоко ценимым им Фрейдом - решающей, «озаряющей» эта встреча

в ту пору (1948 г.) не оказалась. Специфическая, связанная прежде всего с феноменом перонизма ситуация в

Аргентине (на стыке десятилетий) не способствовала «открытию ставен в собственном доме». Ни через

осмысление социальной борьбы в стране, ни через личное участие в борьбе политической Гевара «выйти на

Маркса» тогда не мог . А на веру он уже в те годы ничего не принимал.

Восприятие марксизма как «своей истины», ответы на свои вопросы пришло к ироничному аргентинцу позднее - в ходе и результате его странствий 1950-1953 гг. по Латинской Америке. Они и послужили для него тем личным опытом, который превратил знания, данные чтением,  - в мировоззрение. Важно подчеркнуть, что Гевара пришёл к марксизму индивидуально - и через первоисточники (не «за кампанию» и не через учебники). Пришёл, ведомый двумя главными импульсами - гуманистическим (социально-гуманистическим), от непримиримости к «страданиям бедных», к угнетению, к попранию и утрате человеческого достоинства - и антиимпериалистическим (антисевероамериканским ). И находя в марксизме очевидный ответ на все «почему?», «кто?», «против кого?» и «как?» (революция), вытекающие из этого «кипения возмущённого разума».

К концу 1953 года 25-летний Эрнесто Гевара осознаёт себя революционером - и социалистом. Еще через год в письме к матери (из Мексики) непочтительный скептик и постоянный спорщик пишет о своих

коммунистических убеждениях. Первый этап поиска заканчивался. Путь к своей истине был долог, зато, как

показало будущее, основателен. Но отнюдь не завершён: сразу же сначала в Гватемале, затем в Мексике, в

одиночку, совместно с подругой , потом - параллельно с военной подготовкой (с Кастро и его соратниками)

Эрнесто Гевара, с середины 1956 г. уже Че, углублённо изучает марксистскую литературу, включая тексты по

философии и политэкономии.

О становлении Гевары (Че) - марксиста дают представление некоторые из писем, публикуемых в третьем разделе тома. И известный, едва не ставший фатальным для судьбы революционера эпизод, когда вопреки жёстким указаниям Фиделя Кастро аргентинец на допросе в мексиканской полиции (после ареста) утвердительно ответил на вопрос «есть ли тут марксисты?». («Я не мог солгать», - объяснил он потом Фиделю)…

Таким - убеждённым и «самостоятельно пришедшим» к своему мировоззрению марксистом вступал Че в Кубинскую революцию. Вступал «левофланговым» 82-х с «Гранмы»…

Два года вооружённой борьбы сыграли свою роль в становлении Че как марксиста (и коммуниста). Оно происходило в ходе первого общения Че с реальностями социальной борьбы (крестьянства) и борьбы

внутриполитической, через нараставшую интенсивность его связей с кадрами компартии (PSP) - и, опять-таки,

через чтение и чтение . К этому времени относится,  по-видимому, и рождение осознанного антидогматизма

Гевары, и ригоризм его - «стиля», и эскиз того, что через пару лет станет по существу теорией

латиноамериканской революции. Возможно, что именно тогда, в годы. Которыми не датируется ни одна из

включённых в этот том работ, приходит к Че и сознание необходимости гораздо более углублённого, а, быть

может, и критического усвоения марксизма - во всем реальном многообразии его тенденций… Но все это

пока - между прочим, между боями, в которых Гевара участвует как постоянный боец авангарда, лучший

командир Повстанческой армии, ближайший помощник Фиделя (особенно в 1958 г.)

В первый год после победы Революции Че, подчиняясь тактической линии Фиделя, практически

не выступает ни как марксист, ни вообще как «теоретик слова». Его теория - в его делах, он - на «острие копья» перерастающей, «перманентной» кубинской революции и её полномочный представитель в «третьем мире» (затем - в странах «реального социализма».

Ситуация в данном плане довольно резко меняется в 1960-1961 гг.

С одной стороны, Че учится - в промежутках все (почти все) поглощающей работой по развитию

кубинской промышленности - с большей интенсивностью и напряжением, чем когда-либо в прошлом. Семинары по «Капиталу» - в правительстве и Министерстве промышленности. Чтение - сквозное - классиков марксизма. Знакомство с работами Троцкого, Альтюссера, польских экономистов и североамериканских марксистов.

С другой, именно Че становится провозвестником и теоретиком перерастания Кубинской революции: за много месяцев до «официального» объявления о её социалистическом характере (16 апреля 1961 г.) он по существу уже говорит об этом - и на Кубе, и в Москве (в частности в Колонном зале Дома Союзов), избегая лишь самого слова-определения.

Все эти годы Гевара продолжает начатый ранее теоретический анализ Кубинской революции, обеих её фаз - (до - и после взятии власти), её уроков для Латинской Америки, развития её новых международных связей.

Впоследствии многие его выступления посвящены экономическим, «административным» идеологическим («воспитательным»), в меньшей мере - политическим проблемам социалистического строительства на Кубе.

И, наконец, уже тогда - через начавшуюся (в 1961-1962 гг.) полемику в левом движении региона - Че

выходит к проблематике, которой суждено будет стать главной, узловой в «его» марксизме: к вопросу

о соотношении объективных условий - и действия исторических субъектов; о роли личности сознания в выборе исторической альтернативы, к теме революционного гуманизма…

Не касаясь прямо содержания написанного и сказанного Че в эти годы, подчеркну лишь два момента. Это - решающее значение его работ для понимания истории - Кубинской революции, Латинской Америки 50 - 60-х

годов, дискуссий в её освободительном движении . И то, что мысль Гевары постепенно, но неуклонно движется к границам тогдашнего официального марксизма  («марксизма-ленинизма», через дефис); по существу уже вступая в противоречие с некоторыми - тоже официальными - его новациями 50-х годов и находя точки (потом - плоскость) опоры в «активистском» марксизме первой трети века. Подобная двойственность теоретической эволюции

(«движение без выхода за пределы») в значительной мере была обусловлена реальным, поступательным развитием событий на Кубе, в Латинской Америке, и во всем мире  в 1959 -1961 гг. (восходящая - всё ещё! - ветвь

альтернативного капитализму и колониализму процесса). В свою очередь ситуация эта давала Геваре возможность непротиворечиво объяснять и анализировать это развитие Отражением создавшейся ситуации и стало сочетание «оптимизма воли» и «оптимизма разума», которым проникнуты выступления и статьи Че в 1960-1961 гг.

Конец 1962 г. и, особенно, 1963 г. приносят изменение этой ситуации: читатель без труда убедится в том, что в эти годы общие теоретически поиски Че выходят за границы «марксистско-ленинского» единомыслия;

согласия - пусть и не провозглашаемого вслух - с постулатами внешней политики СССР . С 1963 года Гевара вступает в ту «экономическую дискуссию», которая окончательно определяет его место во «внутримарксистской» идейной борьбе и трактовке теории.

Еретическое, бунтарское, стоические начала в его теоретическом мироощущении окончательно становятся ведущими, что делает ещё более бескомпромиссным «оптимизм воли» революционера - строителя, мыслителя, а впоследствии - снова бойца.

Конечно не только - и не столько - «теоретическое чтение» (ночное) объясняет этот сдвиг . Главным

стимулов новых «поисков и находок» служил ход событий, ситуация «встречного боя» (1962-1968), сменявшая

фазу наступательного подъёма освободительного движения и альтернативного развития (в регионе и мире). Планы латиноамериканских революционеров (1962-1963 гг.) остаются нереализованными.

В дни и недели Карибского кризиса США жёстко обозначают границы своего отступления, а СССР -

границы своей поддержки революционных движений региона и (по убеждению Че) мира, что заставляет Гевару взглянуть на стратегия мирного сосуществования по-иному, чем год-два назад. Сомнения в правильности курса строительства нового общества в СССР [и в переносе его на Кубу) становятся все более глубокими и

«теоретичными», (постепенно перерастая в уверенность «no es eso!» («это не то!») - и в разработку

соответствующей альтернативы].

Раскол мирового коммунистического движения воспринимается как свершившийся факт. На самой Кубе стихийный стремительный рост сознательности народных масс замедляется , наталкиваясь - на разных уровнях - и на «свойства человеческой натуры», и на трудности снабжения, и на неистребимость бюрократии, и на влияние

советских учебников…

 Перед лицом всех этих проблем и их возможных альтернативных решений выбор Че - и на практике, и в теории - определяется «оптимизмом воли», стремлением до конца использовать и наращивать не иссякший пока импульс «подъёма» (революции) , и возможности сознания (субъективного фактора) воздействовать на развитие событий

Мне уже приходилось писать  о том, насколько этот подход, эта ментальность соответствует пафосу

ленинизма - от постановки Лениным проблем революции 1905 г. («долг партии - научить революцию») до его предсмертного анализа закономерностей Октября («О нашей революции»). Вместе с тем у Че установка на отказ от фетишизации материальных предпосылок развития и объективного фактора в целом, категорическое неприятие установки «ждать, пока…» сочеталось с максимальным влиянием к проблеме личности, её роли и возможности в революционном процессе; личности, как средству и как главной цели революции (разотчуждение).

И «антиаттантистский», и революционно-гуманистический комплексы Че определяют его объективную принадлежность тому течению марксистской мысли, расцвет которого пришелся на первую треть ХХ века .

Связанное с именами Р. Люксембург и А. Грамши, Х. Мариатеги и А. Понсе, Л. Троцкого и Д. Лукача течение это к середине 30-х годов сходит (точнее - было сведено) на нет - во всяком случае в рамках «официального»

коммунистического движения. На смену его поискам пришло обоснование post factum «генеральной линии»

(и зигзагов сталинской политики) и катехизис «Краткого курса». Но и 20 лет спустя «оттепель» 50-х данное

течение не воскресила (в тех же рамках. Ни официальные новации ХХ съезда, ни нео-догмы маоизма, ни

полуеретические построения левых структуралистов (Альтюссер и др.), ни леволиберальные и

либерально-гуманистические поиски складывающегося евро-коммунизма не отвечали - или прямо противостояли - установкам революционного гуманизма («активизма», «философии и практики»). Иначе говоря - идейных

союзников, «резонансную камеру» в основных течениях коммунистического движения (и мысли),

эволюционировавших в 50 - 60-х годах в разные стороны от революционного марксизма, Че обрести не мог. Но это до определенной степени компенсировалось более интенсивным, чем когда-либо поиском плоскости опоры в

наследстве мыслителей прошлого (см. выше). А, с другой стороны - тем откликом, который нашло послание Че в «неокоммунистической» и некоммунистической левой  и, особенно, в новых, послевоенных поколениях (что в полной мере выявилось уже после смерти Гевары).

 Таковы те основные посылки и «направляющие», вокруг которых складывался «в голове» Че тот «мир

перекрещивающихся, сталкивающихся, а иногда и организующихся» идей, которые сам он уподобил в известном письме (Ш. Беттельхейму) «хаосу на первый или второй день творения». Придать этому, к 1967 году - достаточно внутренне упорядоченному «хаосу идей» внешний облик, соответствующий хотя бы «пятому дню творения» Че не успел . И цельность - в глазах мира - его послания возникла уже как результат биографии Че, а не его

теоретического творчества.

Общий же итог своих отношений с «философией практики» в «кубинские» годы Че Гевара подвел

строчкой прощального письма (родителям). «Мой марксизм укоренился и очистился» - формулирует он

единственную существенную разницу между собою 1956 и 1965 гг.

 Че и догмы

С учётом всего сказанного выше нет, думается, нужды возвращаться  к глубокомысленным суждениям о «дилетантизме» Гевары, о его «пренебрежении к теории», «склонности к демагогии» и т.п. Замечу - сугубо «в скобках» - что по своей натуре Че, конечно, был скорее «пропагандистом», чем «агитатором»; по общему правилу ему не очень нравилось выступать перед большими аудиториями и вообще там, где трудно было идти вглубь

проблемы или вести дискуссию. И в этой связи хочется сказать немного об обвинениях Гевары в догматизме,

повторении затертых и обветшалых лозунгов, непререкаемых истин, которые он напыщенно возвещает …

Позволю себе длинную цитату - именно об этом «…В структуре мироощущения / мировоззрения Че

явственно выступают три слоя.

Ядро, жёсткий стержень ценностных ориентаций; аксиом, не предполагающих «внутренней дискуссии» - с собой и со своими. Такие категорические императивы, как внутренняя свобода и личная ответственность, «не брать, а давать», единство слова и дела, интернационализм мысли и действия - и далее по киплинговскому «If». Убежденность в том, что капитализм - это строй эксплуатации, отчуждения, унижения достоинства личности и

народов - и высшей экономической эффективности; в том, что революция - сознательное творчество масс,

состоящих из личностей - представляет собою путь решения критических проблем человечества и т.п. Иными

словами - все, что касалось конечной цели борьбы и своего места в этой борьбе.

Второй слой - это идеи в истинности которых сам Че был в данный момент совершенно уверен, которые он отстаивал в дискуссиях, но которые не представлялись ему аксиомами, нуждались в обсуждении и проверке - окончательной проверке - практикой. Которые он нередко сам же и ставил на обсуждение (концептуальные

проблемы стратегии - путей революции и строительства новой жизни).

И, наконец, третий… Те суждения, которые были изначально открыты для обязательной дискуссии; «зоны эксперимента»; решения, по которым вердикт практики заведомо может оказаться негативным . Но которые нельзя откладывать на снимающие сомнения завтра; нельзя, исходя из (не подлежащего обсуждению) чувства личной

ответственности перед этим самым завтра.

В целом же теория, адекватно выражающая действительность (и альтернативные пути её развития), была для Че важнейшей целью поиска, а не уже готовым фундаментом (и каркасом), подлежащим систематическому

освежению новым опытом. А путь к этой цели требовал постоянного мыслительного усилия и отсутствия шор.

Можно спорить о том, в какой мере подобная теоретическая (да и психологическая) открытость связана с особенностями индивидуального пути Эрнесто Гевары к марксизму - или с чётким (и объявленным)  осознанием неполноты своих знаний и незавершённости анализа и концепций, или вытекала из его убежденности в

принципиальной невозможности адекватного представления об окружающем мире в рамках раз и навсегда

познанной и провозглашённой (и еще меньше - назначенной) истины. Но сам факт воинствующего и органичного антидогматизма Че несомненен: недаром ещё в 1962 г. он призывал молодёжь относиться к классикам «со смесью почитания и непочтительности» … И как всегда «проповедуя примером», Че критиковал не только конкретные ошибки Маркса-журналиста, но и решения им (и Лениным) некоторых коренных вопросов теории - и стратегии (социалистического строительства).

Ну а об общем отношении к дискуссии и теории, можно судить по его письму Х. Медеро Местре . Из двух наиболее частых вариантов поведения «неофита» - догматического экстремизма (большего паписта, чем папа) и инерции многолетнего поиска, Че безусловно представляет второй. Иначе, наверное, и быть не могло. И с учётом того, что индивидуальный путь Эрнесто Гевары к марксизму стал своего рода равнодействующей влияния

нескольких культурно-политических сред, воздействия марксистской мысли трёх регионов, нескольких «типовых мотивов» идейно-политического самоопределения (см. выше). И потому, что внутренняя свобода в выборе своего бытия и своего сознания с ранней юности была его основополагающей максимой: киплинговский «If» трудно

сочетается с отчуждением мысли.

 Сознание (Че) и бытие (его мира).

Признаю, однако, что у тех, кто познакомится непосредственно с выступлениями и статьями в адрес Че, могут возникнуть определенные недоумения (и сомнения) насчёт сказанного в предисловии. Да и по поводу самих текстов - их отбора и некоторых акцентов, «ранящих слух» в свете нынешних представлений - и того, что мы

знаем об истории истекшего сорокалетия.

Так может вызвать недоумение публикация в данном «теоретическом» томе нескольких статей,

рассказывающих о становлении и структуре государственных (и общественных институтов) на Кубе 1960-1963 гг. Материалы эти преимущественно посвящены административно-технической тематике и, строго говоря, со

стержневыми проблемами идейно-теоретического поиска Че связаны лишь опосредовано.

Но вот для характеристики личности Че (и в качестве источника по истории Кубы) они важны, отражая его «рабочие качества», давая какое-то представление о деятельности, которой «товарищ министр» отдавал львиную долю своего времени и сил в послевоенные годы на Кубе. И - походя - разрушая дух и букву измышлений

о «романтике, чуравшемся повседневной практической работы, тяготившимся ею, неспособном к ней».

Другая из возможных претензий связана с повторениями. Почему столько раз об одном и том же, столько раз - одно и то же? (Это касается в первую очередь анализа особенностей, закономерностей истории

революционной вооружённой борьбы на Кубе - и в Латинской Америке).

Стоит, однако, учесть, что не сам Че готовил свои «собрания сочинений»; он был лишен возможности

отбора и сокращения текстов (некоторые из них Гевара вообще не увидел опубликованными…) Ещё важнее

другое: как победа Кубинской революции, так и её поворот на социалистические рельсы стали для большинства полной неожиданностью, а для «сознательного меньшинства»  - ересью, противоречащей всему, чему их обучали, каноническим текстам… В этой ситуации выступления Че снова и снова разъясняли кубинцам (и пробудившимся массам региона), что и почему произошло с ними… И одновременно эти объяснения должны были «агитировать», подготавливая кубинцев к последующему развитию революционного процесса, а латиноамериканскую молодёжь - к тому, чтобы следовать путем Кубы. Между тем к основным теоретическим выводам по этой теме сам Че пришел несколькими годами раньше, ещё к концу войны… Отсюда, по-видимому, и повторения, тем более неизбежные, что и сам стиль Че - жёсткий, логичный, лишённый фиоритур и разговорных интонаций не способствовал семантическому разнообразию текстов, единых по своему основному содержанию.

Но критические суждения могут относиться и к самому этому содержанию, к «существу дела».

Первое из них касается «не оправданного и не оправдавшегося оптимизма прогнозов» Че - будь-то

уверенность в неизбежности революции в Латинской Америке и её победы или в неуклонном росте

коммунистической сознательности народа Кубы; гипотеза о возможности - на этой основе - одновременного строительства социализма и коммунизма.

            Другое - в связи с тем, что представляется многим главным парадоксом, противоречием,

непоследовательностью - и далее по уничижительной нарастающей - установок Гевары. Настойчиво подчеркивая «личность-центричную» систему своего «послания», своего марксизма; любовь (к людям) как непременное и

основополагающее качество революционера, Че одновременно - и много раз - демонстрирует чуть ли не

маоистское отношение к человеческим жизням, готовность принести на алтарь освобождения любые жертвы;

превращает свою многократно доказанную способность к самопожертвованию в императив для миллионов.

И подчеркивая необходимость готовности к лишениям, и требуя участия в добровольном неоплачиваемом труде, и призывая к вооруженной борьбе, которая - как он сам признает - неминуемо потребует «большой крови»… Как всё это совмещается с исходной посылкой - и императивом - гуманизма в «проекте Че»?

Подобное обличение «волюнтаристской, субъективистской, антигуманистической и т.д.» составляющей послания Гевары является общим местом либерально-реформистской и (ортодоксально - коммунистической)

критики в его адрес. Именно отсюда - считают некоторые из обличителей - вытекает еще один изъян «мира идей» Че: в нём, действительно, почти не встречается тема политической демократии и даже само упоминание о ней

(см. ниже). Из всего этого и делается однозначный вывод: Гевара стремился «загнать народ в свой рай», вопреки его, народа, воле; навязать ему, народу, свои утопии («нового человека» и т.д.) - если не физическим

принуждением, то принуждением моральным, если не насилием, то силой («гипнозом») примера, но в любом

случае - не желая считаться с реальными, сегодняшними настроениями, мироощущением, слабостями и т.д.

большинства, с его правом на эти слабости…

Ответ Че своим будущим критикам в значительной мере содержится в тексте книги. Дискуссия о проблеме «требовательности» - и «права на эгоизм» продолжается. Но кое о чём надо, по-видимому, сказать и в предисловии, используя преимущества, которые даёт нам историческая перспектива, взгляд из следующего века, знание того, что и как произошло за истёкшие сорок лет.

Во-первых, о мере оправданности «оптимизма интеллекта» - вначале и «оптимизма воли» - до конца.

Да, сегодня мы - и современники Че, дожившие до 2005 года, и те, кто родились уже после его смерти - точно знаем, что волна революционного движения в Латинской Америке, на исходе которой погиб Эрнесто Гевара, и следующая волна этого движения - на стыке 60-х и

70-х годов, и третья (Центральноамериканская) его волна разбились (за пределами Кубы), так и не прорвав до

конца валы сопротивления статус-кво. Однако не заемным знанием из будущего руководствуются те, кто реально желают изменить настоящее ; объективная оценка степени их реализма (авантюризма, волюнтаризма и т.п.) -

требует сопоставления взглядов (и действий) «прогрессоров» с тенденциями их исторического времени. И с этой точки зрения «оптимизм воли» Че представляется совершенно оправданным, а оптимизм интеллекта (уверенность в возможности победы) опирался на вероятностный характер объективного прогноза на рубеже середины 50-х

годов.

Как мне приходилось уже писать «в прошлом веке», главной чертой той, специфической фазы мирового развития , которая пришлось на годы исторического действия Эрнесто Гевары (почти совпадая с ним во времени), была «глобальная ситуация высокого уровня альтернативности». Иначе говоря - максимальная выраженность - и напряжённость, сила и подъём тенденции альтернативности мирового развития, которое пребывало (или во всяком случае - воспринималось, как пребывающее) в ситуации своеобразной бифуркации, относительного равновесия путей человечества в будущее. Ситуация эта возникла (и возникала) как равнодействующая процессов послевоенного десятилетия (включая качественное ослабление обуславливающих возможностей центра мировой системы ) - и того нового этапа альтернативного развития и освободительного движения, которым были отмечены

1956-1961 гг.

Это были годы, когда страны альтернативного развития - и прежде всего СССР (и КНР) - объективно

доказывали свою способность к соревнованию с Западом - будь-то в космосе, в становящемся «третьем мире» или (пока ещё) на идеологическом и даже экономическом поприще. Годы максимальных темпов и напряженности

антиколониальной борьбы (в Северной, а затем Тропической и Южной Африке, на Ближнем Востоке и

Юго-Восточной Азии), переросшей во многих странах каждого из этих регионов в борьбу за полную

политическую независимость и свободный выбор пути развития. Годы начала второй национально-революционной войны во Вьетнаме и поисков новых путей антикапиталистической борьбы на Западе, созревания «гроздьев гнева» 1968 г…

На острие же этого, третьего за ХХ век подъёма борьбы против системного статус-кво  оказалась именно Латинская Америка, где закономерности и тенденции, порожденные ситуацией глобальной альтернативности

развития, преломлялись и «умножались» импульсами, шедшими от ситуации «пика альтернативности» в развитии региона…Пройдя через свой «надир» в середине 50-х годов (символом чего для Гевары стали события в Гватемале ) освободительные процессы в регионе вновь устремились из глубины к поверхности социально-политической жизни    

За боями в Сьерра-Маэстра последовали событии в Колумбии и Венесуэле ; рушились диктатуры, гибли или бежали диктаторы, вспыхивали очаги повстанческой борьбы… «Затянувшийся на десятилетия кризис

структур (последний раз прибегну к «оптовому» самоцитированию) вступал в свою решающую фазу… Возникла объективная возможность полярного решения комплекса проблем и противоречий «среднеразвитого зависимого капитализма». Эта историческая ситуация превращала народы далёкого (от прежних магистралей исторического прогресса), «экзотического» континента в современников и субъектов глобального развития. «Сто лет

одиночества» остались позади. История и здесь обретала общечеловеческое дыхание, упиралась в глобальные структуры и новейшие проблемы мира, в равнодействующую решения которых Латинская Америка была призвана внести свой вклад - культурой, мыслью, действием…

Поэтому в отблеске борьбы героических десятилетий родилась великая латиноамериканская литература второй половины ХХ века. Поэтому переместился сюда (60-е годы) центр мировой марксистской мысли.

И поэтому юноши 20-х и 30-х годов рождения вырастали здесь в революционных деятелей всемирного

масштаба …»

Цель этих затянувшихся «воспоминаний и размышлений» об объективной ситуации в Латинской Америке и мире на стыке 50-х и 60-х годов прошлого века - в том, чтобы снять с Че обвинения в волюнтаристском

субъективизме прогнозов и оценок. То, к чему он призывал и что он предсказывал, вполне вмещалось в рамки «объективно возможного». Тогда…

Но сказанное выше лишь частично отвечает критикам из лагеря «антиволюнтаристского гуманизма». Ибо они могут ответить, что в подобной ситуации как раз и не надо было вооруженной борьбой пришпоривать ход

событий. Раз объективные условия в целом - благополучно созревают, надо дожидаться полной их зрелости, а не форсировать ход событий кровью и жертвами…

Чтобы понять логику Че , надо взглянуть на проблему с другой стороны. Даже с двух .

 Во-первых, механизм народной революции второй половины ХХ века , перерастания антиколониальных и антидиктаторских (а впоследствии и «либертарных» - a la 1968 г.) движений в борьбу за альтернативный -

зависимости и капитализму - путь развития оказался иным, нежели соответствующие «механизмы», известные из истории 1917-1923 или 1944-1949 гг.  Теперь процессы перерастания были лишены той социальной,

антифашистской или компартийной  направляющей, которая в прошлом обеспечивала вступившему в бой

авангарду поддержку широких масс и даже большинства. Возникали многочисленные факторы социальной и

политической блокировки начавшегося процесса . Они дополнялись внешней его блокировкой - народные

революции зарождались и развивались в отдалении от евразийского ядра альтернативного развития (а в Латинской Америке - и в непосредственной близости от противостоящего ему полюса силы). Все это означало, что

инициирующая сила и деблокирующая роль субъективного фактора движения объективно возрастала (конечно, если думать о целях борьбы всерьез), превращалась в непременное условие победы движения.

Но было еще одно обстоятельство, заставлявшее революционеров «третьего мира» торопиться, подчас действительно жертвуя собой, своими товарищами, экономическими и иными интересами стран

«альтернативного» («социалистического») блока. Речь идёт о той дискретности исторического развития, осознание которой пришло (в полной мере?) к Че после Карибского кризиса, трудностей и поражений, с которыми

в 1962-1964 гг. столкнулись революционные и освободительные движения в Латинской Америке и Тропической Африке. Затем сознание это было усилено отмежеванием Че от теории и практики «реального социализма»,

расколом

мирового коммунистического движения, «одиночеством Вьетнама». Возлагать в подобной ситуации все или

главные - надежды на «поступательный ход исторического развития» , не считаясь с вероятностью глобального перехода империализма в контрнаступление и реставрации капитализма в Восточной Европе - значило для Че и его единомышленников предать интересы человечества и дело своей жизни. А жертвы, которых требовала борьба, (если они станут результатом сознательного выбора народа) представлялись им - на фоне гекатомб в Алжире,

Гватемале, Конго, Индонезии, Вьетнаме - тяжёлой, но неизбежной ценой освобождения, гарантий от будущих 

гекатомб… О конкретике выводов, которые следовали - по Че - из данной, сложной ситуации середины 60-х годов в Латинской Америке и в мире, читатель узнает из самой книги… Задачу же предисловия я видел в том, чтобы

обрисовать контуры той объективной ситуации, объективных тенденций её развития, в рамках которых шли

поиски и делались выводы. Выводы, которые затем (реже - одновременно) осмысливались в рамках геваровского понимания марксистской теории.

 

 Трудные вопросы

Думается, что проблема «неоправданных оптимизмов» (разума и воли) Че, его «волюнтаризма» и

субъективизма («нетерпения»), его проповеди «готовности к жертвам и крови» связаны друг с другом настолько тесно и органично, что любая попытка отделить их друг от друга (в жизни и при анализе) была бы искусственной. А вот с вопросом об отношении Эрнесто Гевары к проблемам политической демократии  дело обстоит, мне

кажется, по-иному.

Верно то, что места для этой тематики в «хаосе идей» Че действительно не нашлось. Есть борьба против империалистического господства, и диктаторских режимов, есть революции и национально-освободительные

войны, личность и классы, борьба за землю и воспитание сознания, эксплуатация, эксплуатация, отчуждение, единство Латинской Америки и народов «третьего мира», проблемы социалистического строительства и

отношения между «Югом» и «социалистическими странами». А вот тематика политической демократии, проблемы и противоречия борьбы за неё отсутствуют начисто, хотя рядом с ними и вокруг них - множество вопросов,

Геварой поставленных.

Соблазн намертво соединить этот изъян с проблемами, о которых шла речь чуть раньше, велик. И все же связь эта далеко не абсолютна, не безусловна…

Напомню: определённая маргинализация тематики политической демократии (и более широко -

политического устройства общества) была свойственна в ту пору - вплоть до 1973 г. отнюдь не только Че и его единомышленникам, но и всему «mainstream» общественной мысли региона.

Это потом, после установления на большей части территории региона «авторитарно-бюрократических» (квазифашистских) режимов - и в ходе борьбы против них - проблемы политического устройства и борьбы за

политическую демократию оказались в центре внимания политики, науки, теории. При жизни же (физической) Че такими, фокусирующими проблемами были борьба против империализма - и пути социальных преобразований.

Как известно, в постколониальной Латинской Америке вопросы политического устройства, политических институтов и т.д. во многом стояли - и решались - по-иному нежели в Европе ХIХ-ХХ веков; с середины же

прошлого столетия лозунги политической (электоральной) демократии чаще использовались правыми силами, чем реформаторами или революционерами. (Куба после победы революции была отнюдь не единственным тому

примером).

С неоднозначностью, «запутанностью» создавшейся вокруг этого ситуации Эрнесто Гевара в полной мере столкнулся еще в дни своего отрочества и юности (феномен перонизма ); именно она в большей, чем какой-либо иной «единичный» фактор, обусловила особенности его политической биографии во второй половине 40-х и в

начале 50-х годов…

 Все это надо, очевидно, учитывать, равно как и отпечаток, наложенный двумя годами вооружённой

борьбы с её императивом максимальной централизации (и даже - персонализации) руководства. И все же…

Десяток косвенных отсылок к проблеме на 500-х страницах, почти абсолютное игнорирование проблем

послереволюционного политического бытия при огромном внимании теме политического сознания (и бытия

социально-экономического) говорят, мне кажется, о реальном изъяне «мира идей» Че и как революционера и как мыслителя . И изъяне не случайном: он наложил отпечаток и на решение Геварой таких вроде бы далеко

отстоявших друг от друга вопросов, как проблема «тактических (?) союзников» - и отношение к СССР .

В первом случае речь идёт о том, что в текстах Че вопрос о союзе - даже временном -

с нереволюционными группами и течениями оппозиции не ставится; более того, сама возможность такого союза отвергается - идёт ли речь о «буржуазии», оппозиционных военных, либеральных политических течениях и т.п.  Такие установки контрастируют с отсутствием каких либо моментов сектантства в идеологическом плане - или применительно к отношениям между левыми или в отношениях «индивидуального» и личностного плана.

Очевидно, что за этой линией - выводы, сделанные Че из опыта Аргентины, Гватемалы, частично - Мексики и, конечно, самой Кубы (1958-1961 гг.) . И прежде всего, сама фокусировка проблематики борьбы на завоевании 

полноты политической власти последовательно революционными силами, способными жёстко противостоять США и «спрямит путь» исторического развития. Вообще закономерностью большинства революционных

(и «смежных») процессов ХХ века было сужение движения в его наступательной фазе - и, напротив, расширение его (и его союзников) фронта - в ситуации обороны против абсолютизма, «белых», фашистов,

империалистической агрессии и т.п. («Клин» versus «чаши»). И следуя - в фазе подъёма - этой линии на Кубе и в Латинской Америке Че не грешил против опыта и уроков прошлого: просто он «не хотел - и не умел лгать»

Вместе с тем императив завоевания и упрочнения политической демократии, сохранения и развития её

институтов и ценностей бесспорно предполагал борьбу за широту союзов. Иными словами, установка

исключительно на боевой союз единомышленников («левый фронт») - и игнорирование проблем политического плюрализма, электоральной демократии и т.д. оказывались достаточно органически связанными. В итоге

стратегические выводы Че - и в вопросе об антиимпериализме латиноамериканской буржуазии, и относительно объективного характера победоносной революции в регионе - были подтверждены историей. Однако

игнорирование (или маргинализация) проблем политической демократии и союзов (совпадений)

с демократическими движениями центра (и «левого центра») - особенно в новой обстановке 70-х годов -

облегчило наступление правой (и крайне правой). Обстановка менялась куда быстрее, чем установки…

Невнимание к проблематике политической демократии отразилось и на решении (ях) Геварой такой

специфической, но весьма для него важной проблемы, как отношение к СССР - его прошлому, настоящему и

будущему, оценке его роли в мире и для мира. Простым, прямолинейным это отношение и его эволюцию при всём желании не назовешь, в чем читатель этой книги и убедится.

В середине 50-х годов именно через интерес и восторженное отношение к странам «за железным

занавесом» (прежде всего как противовес империализму США) проходил один из магистральных путей Эрнесто Че Гевары к социализму и марксизму. Такие вопросы, как сталинизм, ХХ съезд КПСС и т.п. для него,

по-видимому, попросту не существовало; пропасти между псевдореволюционной и

псевдоинтернационалистической риторикой - и имперско-бюрократической практикой он не ощущал. И вообще, он, по-видимому, руководствовался в те годы логикой: «слушай врага и знай, что истина - в обратном». Вся

история СССР воспринималась им тогда как прямое продолжение Октябрьской революции (восторженное

отношение к которой Гевара сохранял до конца жизни) и победы над фашизмом.

Это видение и эти оценки сохранялись и в годы партизанской борьбы, и в первый послевоенный год.

А затем последовательно интернационалистская позиция, занятая СССР (Хрущевым) в отношении кубинской

революции, большая, и в материальном плане - совершенно бескорыстная помощь, оказанная ей; поведение

«sovieticos» на Кубе - все это еще более усилило элементы энтузиазма в отношении Че к СССР, его людям .

В 1960, 1961, 1962 гг. он действительно был едва ли не главным архитектором Кубинско-советской

дружбы, председателем Общества дружбы Куба - СССР и т.д.

И все же задолго до Карибского кризиса восприятие Геварой ряда советских реалий становилось

критическим . Сам же кризис, точнее позиция, занятая советским руководством на втором его этапе, превратила возникавшие сомнения в грустную уверенность: на смену романтике «братской солидарности

единомышленников» приходил реализм (стоицизм?) «необходимости союза различных…»

Одновременно быстро менялась оценка внутренней ситуации в СССР - и через все более категорическое неприятие советского толкования марксизма (и положения дел на «идеологическом фронте» в целом). И по мере более глубокого - и критического знакомства с социально-экономической моделью СССР. Как увидит читатель, сначала под сомнение была поставлена возможность достижения - в рамках этой модели - коммунизма

(1963-1964 гг.), а затем - уже с конца 1964 г., а особенно в 1965-1966 и…

…Впрочем, не хочу полностью забыть об изначальном обязательстве (не предварять содержание книги). Так или иначе в 1964-1966 гг. и в открытых (публиковавшихся), и в закрытых текстах и выступлениях Че

встречаются многочисленные, прямые и косвенные выражения несогласия как с отдельными аспектами

идеологической, культурной, социально-экономической («полурыночной»), внешнеполитической и т.п. линии СССР - КПСС, так и с постНЭПовской моделью в целом . Критику привилегий бюрократии, социального

неравенства, отстранения трудящихся от участия в планировании, неадекватности культурной политики и т.п. Но по-прежнему нет - ни в каком ракурсе - ни упоминаний (или размышлений) о сталинизме (как структурном

феномене), ни о ситуации с политической демократией в СССР, о связи отмечаемых им феноменов догматизма, бюрократизации, отчуждения и т.п. - с антидемократизмом политического устройства страны…

Проще всего, как уже отмечалось выше, объяснить все это реалиями политической жизни на самой Кубе 1960-1966 гг. Но, думается, проблема - шире и глубже. Она - в основе своей - достаточно традиционна для мысли (и действия) левых , но до сих пор не решена. В отношении Че лично она была поставлена (в левой литературе

Запада: К. Кароль и др.) еще несколько десятилетий назад, но сколько-нибудь полного и непротиворечивого ответа на этот вопрос, по-моему, предложено не было. Читатель может попытаться найти его сам.

Из этой предваряющей «информации к размышлению» (о незнакомых пока текстах) можно пока сделать два, сугубо «разнокалиберных» вывода:

            1. Главными «ипостасями» Гевары - Гевары-теоретика, «ядрами» его специфического идейно-теоретического комплекса («геваризма»), его марксизма предстают, с одной стороны, оптимизм разума, воли

(и прогноза); уверенность в необходимости и возможности деблокирующего и «спрямляющего» воздействия

субъективного фактора истории на её объективное развитие (в национальном, региональном и глобальном

масштабах). С другой - установки революционного гуманизма, проповедь «нового человека», признания

разотчуждения личности главной, конечной целью революционно-освободительной борьбы и коммунистического строительства. Между этими двумя определяющими компонентами «геваризма» не существовало (тогда)

противоречия; «не было проблемы».

 2. Напротив, такое противоречие (и стало быть проблема) возникло между концепцией (Гевары), взятой в целом, и «белым пятном», образовавшимся в её рамках вокруг вопроса о политическом устройстве общества

(особенно - послереволюционного), проблемы политической демократии. Проблемы «частичной», но (как показал последующий ход событий) исключительно важной. С этим «зиянием» в теории оказались связанными и изъяны в постановке и решении Геварой проблем современного ему советского общества - с одной стороны, проблемы

союзников (в особенности - в оборонительных фазах борьбы), с другой.

Вместе с тем представляется, что изъян (уход от проблемы), о котором идёт речь, не присущ геваризму

органически. В принципе включение «демократического комплекса» в концепцию Че - возможно; он совместим с обоими её «ядрами» - и «активистским», и гуманистическим . Более того, включение проблематики

демократической борьбы и развития посткапиталистической демократии в эту концепцию усилило бы её

цельность и действенность.

Но это уже - мудрость задним числом…

Предисловие явно затянулось - и уже несколько раз выходило за положенные ему пределы, сбиваясь на изложение. Чтобы этот изъян не сыграл роль обиженного билетера из известного анекдота («Убийца -

дворецкий»), хочу на момент вернуться из «мира проблем» к «миру личности» Эрнесто Гевары - революционера, «с наибольшей полнотой воплотившего в себе в наше время качества человека»  (Ж.-П. Сартр). Вернуться, чтобы напомнить о том, в какой ситуации писались строки и произносились речи, с которыми читателю (раз уж он

преодолел предисловие) предстоит познакомиться. И о том, что он не встретится со словами, которые так или

иначе не воплотились бы в дела Эрнесто Гевары. Будь то рассуждения о добровольном (неоплачиваемом) труде или борьбе «насмерть» против привилегий руководителей, о коммунистическом сознании, о тяготах и жертвах партизанской борьбы, об интернационализме мысли и действия или о значении «проповеди примером».

И так до самого конца, когда, встречая пули палача, Че последним в жизни сознательным движением

прикусил себе руку - чтобы не вырвался непроизвольный крик боли…

…Но до этого - еще почти девять лет. Перевернув страницу, читатель окажется в январе 1959 г., на Кубе, восторженно празднующей только что одержанную победу над диктатурой - после двух лет вооружённой борьбы. Выступает мало кому пока известный за пределами Кубы (и ЦРУ США) 30-летний команданте Повстанческой

армии. Аргентинец, ещё не имеющий кубинского гражданства. Астматик с трёх лет. Марксист. Победитель

в решающем сражении войны…


См. работу «Эрнесто Че Гевара, его жизни, его Америка» и его же статью в журнале «Свободная мысль», №9 за 2003 г.

Взято из отечественных mass media.

Каждое из этих определений содержит крупицу - или увесистый кусок - истины.  Но даже объединённые вместе представления об истинном Геваре они не дают.

Об этом в журнале «Свободная мысль» за 1998 г. №7 (стр.38-50) , №9-12 (стр. 92-99); 2003 г. - №9 (стр. .53-55).

Такие, как культ правды и дела (противопоставленного пустословию), безразличие к материальным благам и страсть к чтению и познанию или абсолютность самостоятельности выбора, нонконформизм, сочувствие чужому страданию, редкое личное мужество и упорство (воспитанные астмой и страстью преодолеть налагаемые ею ограничения.  

Символом этого могут служить и ночные министерские семинары по «Капиталу», организованные Че и - ночные же - классы по высшей математике, и тома книг в боливийском рюкзаке Че (опытные туристы оценят это по достоинству) - тексты Райта Миллса, Лукача, Троцкого, стихи Л. Фелипе и др.

Об этом вспоминают все, кто знал его; книга, а не оружие в его руках - атрибут всех описаний Че в мемуарах о «его» войнах, о его встречах со знаменитостями и т.д.

В списке значатся Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий, Сталин, Мао, Меринг, Плеханов, Дж. Рид, Малькольм Икс [США], Мондольфо [Италия], Лукач, Альтюссер, Райт Миллс. А также Клаузевиц, Гегель, Хосе Гаос [испанский философ],  Джордано Бруно, Эразм Роттердамский, Лукреций, Гомер, Хосе Марти, Шекспир, Гёте, Ф. Гарсиа Лорка, Х. Гойтисоло, Болеслав Левин (биография Тупак Амару), Х. Кортасари многие другие. Список заканчивается - уже в Боливии - Ф. Ницше («секретные силы»).  

Немалую роль в этом сыграли и особенности Компартии Аргентины - оплота «догматизма и начётничества», практики «объяснения мира» - в противовес изменению его - в коммунистическом движении региона.

Это, очевидно, и был первичный импульс. Который превратил богемного книжника - в бродягу, «ни в малейшей мере не участвовавшего в политической и студенческой борьбе в своей стране»,  в бунтаря.

А потом женой, Ильдой Гадеа

«Я хотел обругать его - говорил Фидель сорок лет спустя дочери Че - но когда я его увидел, и он мне сказал это («не мог лгать») - знаешь что? Я его понял потому, что твой папа был таким…

«Я спросила его, сделаны ли буквы (заголовка книги, которую читал Че) из золота» - вспоминала подруга Че (крестьянская девушка из Сьерры) Соила Родригес.  - «Он рассмеялся и сказал: это книга, она о коммунизме».  «А я была слишком застенчива, чтобы спросить его, что это значит - ведь я никогда прежде не слыхала этого слова». См.  Jon Lee Anderson, Che Guevara, A revolutionary life, New York, 1997,  p. 312

В конце 1961 г. - начале 1962 гг. Гевару, как и большинство других лидеров и активистов «Движения 26 июля», оттирают от политики (Ревизионист!)  выходцы из традиционной компартии (PSP) - это тот самый сектантский и «копирующий») уклон, с упоминаниями о котором читатель не раз столкнется в работах Гевары.

Подробнее позиция Че в этой дискуссии анализируется в статье «Революционер», опубликованной в журнале «Латинская Америка», №6 за 1977 год, стр. 128 - 144.

Имеется в виду версия, «катехизированная» во второй половине 30-х годов, лёгшая в основу «учебников» по марксизму 50-60-х годов и по сути с незначительными изменениями сохранившиеся до 80-х годов.

Которые одним представлялись ревизионистскими, другим -  как «истина по определению», третьим - как «творческие», четвёртым - евроцентристскими.

В хронологическом центре этого периода - полёт Гагарина и Плайя-Хирон (апрель 1961 г.)

См. Пако Игнасио Тайбо II «Гевара, известный также как Че». М.,2000,стр. 408, 436-437

Достаточно сравнить его заметки «О стратегии и тактике латиноамериканской революции» с апрельской (1961 г.) статьей в «Verde olivo» или с телевыступлением 8 января этого же года.

Исключением в данном плане могло быть знакомство Че с марксовыми

«Экономико-философскими рукописями 1844 г.» - вот уж где открылись

«ставни в собственном доме»!

Во всяком случае - за пределами экстраординарных ситуаций (апрель 1961 г., октябрь-ноябрь 1962 г.).

Ждать новых, благоприятных объективных сдвигов (от развития производительных сил в социалистических странах  - до экономических потрясений на Севере). Сознательно отступить,  приспособить к новой ситуации политические и тактические установки и др.

Решающее, принципиальное значение имела в этом плане поддержка Вьетнама; победа которого должна была - помимо прочего - опровергнуть обязательность выбора между

статус-кво и Третьей Мировой войной.

См. «Ультралевые течении в национально-освободительном движении стран Азии, Африки и Латинской Америки», М., 1975. т. II, стр. 184-186; 219-225, журнал «Латинская Америка» №6 за 1977 г. , стр. 130-131

Объективную, поскольку путь Че к этим установкам был совершенно самостоятельным, что связано с его специфическим и спасительно поздним (а потому - автономным)  приходом к марксизму в целом;  «спрямления», искажения этого пути через «Краткий курс» не имело место;  «онтогенез аргентинца" повторял филогенез марксистской мысли ХХ века.

Включая экзистенциалистов, единомышленников Ф. Фанона, европейскую и североамериканскую «новую левую», сторонников Манделя - среди троцкистов,  и, главное, «повстанческую левую» Латинской Америки (и Африки).  

Хотя его тексты 1965-1966 гг., включая «пражские тетради» (1966 г.) над продолжением которых он работал и в Боливии, бесспорно, были шагом в этом направлении.

Во всяком случае - до знакомства с самими текстами Че

Именно таким - увы! - он предстал при своём единственном появлении на сцене отечественного театра (Вахтанговского) в 70-х годах.  

Может оказаться, что «estou comiendo mierda» - нередкая формулировка Че в этом контексте

О себе Че говорил как о «теоретике не из крупных» («no soy teorico de gran talla»),

«Свободная мысль», 1998, №7, стр. 46-47.

Характерны в этой же связи последнее указание Че-министра: опубликовать в журнале его министерства статью своего оппонента и его письмо А. Харту. Автор предисловия имел счастье лично убедиться, что декларированным положениям Че на этот счет полностью соответствовала его «практика».  

Напомню, что Гевара идейно-политически «самоопределился» лишь на двадцать шестом году жизни.

Имею в виду «коммунистов и сочувствующих».

Имеется в виду «ортодоксия» 1956 - 1991 гг.

А не ограничиваться объяснением её, призванным post factum служить оправданием собственного бездействия, его непогрешимости.

Охватывающей - условно - период 1953/54 - 1968 гг.

Связанное с результатом Второй мировой войны, начавшейся деколонизацией, складыванием «альтернативного блока» и решающими шагами к достижению им военно-стратегического равновесия. Отдельно надо отметить то обстоятельство, что капиталистические общества Запада и европейские страны альтернативного развития находились уже (и ещё) на качественно общем для них уровне социально-экономического развития (урбанизированные индустриальные страны…).

И первого из них, не связанного по своему происхождению с мировой войной.

В масштабах же региона в целом это и свержение (военными) популистских лидеров в Бразилии и Аргентине, перевороты (Батисты) на Кубе и Рохаса Пинильи в Колумбии и многое другое в том же роде.

И опять таки Че (уже - Че) оказался на переднем крае этой динамики, открытой - в регионе - высадкой «82-х с “Гранмы” ».

Свержение (в 1957 и 1958 гг.) диктаторских режимов Рохаса Пинильи и Переса Хименеса.

«Свободная мысль»,  1998 г., №8, стр. 40.

Т.е. логику «прямления» пути, форсированного «наращивания» объективных предпосылок под воздействием субъективного фактора развития.

Характеристика этого типа революций  и революционных движений содержится в коллективной монографии ИМЭМО «Развивающиеся страны в современном мире». Пути революционного процесса». М., 1986, (стр. 248-249, 264-267) .

Там же, стр. 260-264, 312-317,  330-332 и др.

Имеется в виду ситуация, когда компартия данной страны завоевывает гегемонию уже на этапе, предшествующем «развернуто-антикапиталистическому».

См. Журнал «Латинская Америка», 1977, №6, стр. 133-134.

По сути - все то же «развитие производительных сил», под которыми с середины 30-х годов неизменно подразумевался лишь материальный их элемент.

И со «смежной» темой об отношении революционеров, «народа» к течениям нереволюционной (лево-центристской, центристской, буржуазной оппозиции).

Авторитарный режим Перрона проводил автономистскую политику по отношению к «Северу» и «социальную» - внутри страны (что обеспечило ему

Объяснять ли это «зияние» тем, что проблема представлялась ему сугубо производной, «решаемой» формулами о «завоевании народом власти» или о праве трудящихся на полноту их участия в решении проблем (плана, производства и т.п.). Либо тем, что она ставила вопросы, к ответу на которые Че не был готов - потому что они лежали на «обочине» его главных интересов или ставили под сомнение реалии Кубы 1960-1966 гг. ..

Точнее: в обоих случаях стратегическая правота выводов Че не опиралась на полноту анализа.

Речь может идти - по Че - лишь об индивидуальном приходе «выходцев» в революционное движение.

Имею в виду отношения с антибатистовской оппозицией из Майами и Каракаса, и сложности в отношениях с «равниной», и попытку США в последний час «украсть плоды» вооруженной борьбы против диктатуры посредством военного переворота, и позицию либеральной буржуазии и правого крыла Движения 26 июля в 1959-1960 гг.

Т.е. призывать к единству, держа в уме известную установку: «сегодня - союзники, а завтра посмотрим, кто кого расстреляет».

Что и проявилось во время допроса в мексиканской полиции - том самом, где Че заявил о себе как марксисте: Гевара вступил в спор с допрашивающим о Сталине. На дворе - лето 1956 г., что не оставляет сомнений на счет позиции сторон.

См. «Сообщение о поездке в социалистические страны», а также журнал «Свободная мысль», 2003 г., №9, стр. 52.

Под влиянием непосредственного знакомства с ними в ходе его визитов в СССР в 960 и 1962 гг.,  в связи с сомнениями, возникавшими у него по поводу определенных аспектов внешней политики СССР, в ходе полемики КПСС - КПК и, наверное, в раздумьях над прочитанной литературой…

Сущностный анализ этой проблематики, располагающейся вокруг оси "революция - социализм - рынок - коммунизм" в рамки этого предисловия, конечно, не вмещается (и требует предварительной договорённости об определении категорий и мере их соответствия объективным реальностям).

На мой взгляд, она впервые была поставлена - применительно к революции 1917 г. - еще Р. Люксембург.

Т.е. с учетом его антидогматизма и "антикопирования"; решающего значения, придававшемся им проблеме личности и её отчуждения...

А также его истории, включая и проблему сталинизма, и его перспектив (подкрепляя прогноз Гевары основанный на иных векторах развития советского общества).  

В то время как решения, основанные на выжидании, "этапизме", абсолютизации роли "объективного фактора", с геваризмом, действительно, несовместимы.

"L`etre humain plus complet de notre epogue"...

Пишите нам: cubafriend@mail.ru