Вы не авторизованы (вход | регистрация)
Новости
Газета "Круг друзей"
Наша библиотека
О Кубе
Песни
Гостевая книга
Ссылки




Каталог сайтов Arahus.com
Осень патриарха
Глава 14
из книги Ю. Гаврикова Фидель Кастро: неистовый команданте Острова свободы, М., Вече, 2006.


Поклонники творчества писателя Габриэля Гарсии Маркеса, видимо, помнят его роман под таким заголовком, как и эта глава. Такое название мы взяли у Гарсии Маркеса, потому что тоже собираемся рассказать о пожилом человеке, о «патриархе» кубинской революции. И еще потому, что колумбийский писатель – друг нашего героя, сказавший как-то, что Фидель – пример «одиночества власти».

В этой главе попытаемся ответить на непростой вопрос: кто он, команданте Фидель Кастро, что за человек, всколыхнувший во второй половине ХХ века не только небольшой остров, но и почти весь мир; еще при жизни вошедший в энциклопедии и справочники, ставший «идолом» бунтарей и революционеров, а также «проклятием» для империалистов, олигархов и нуворишей. Кто он, этот человек-легенда?

И еще одно (скорее – в шутку). По зодиаку Фидель – «Лев третьей декады» (13 августа), что означает на языке астрологов мужество, ответственность и способность к напряженной работе ради намеченной цели (!).

Итак, кто вы доктор Кастро? Что движет вами в жизни? Послушаем, как он сам отвечает на эти вопросы и что говорит о себе с двумя именитыми американцами – академиком и конгрессменом.

- Нужна целая книга, чтобы ответить на эти вопросы… Во-первых, что меня абсолютно не трогает – это материальные ценности, деньги, слава, известность. Побудителями в моей жизни являются идеи…

Мне никто не внушал моих политических идей, хотя я, конечно, порой ощущал на себе различное влияние, но выбор всегда оставался за мной самим. Действительно моими собственными идеями были и те, к которым я пришел в результате определенных заключений, вопреки моей социальной среде, классовому происхождению, образованию, полученному в школе, всему тому, что я читал в прессе и в кино.

Эти идеи постепенно зрели, думаю, в процессе самой борьбы и становились побудительным стимулом.

С годами отходят на второй план такие мотивы, как личное честолюбие, гордость, которые в той или иной форме присутствуют в людях. К счастью, я был избавлен от самодовольства и других пороков подобного типа. С годами я все больше понимал относительную важность отдельных людей, и все больше верил в то, что народы делают историю. Меня просто потрясли в свое время слова Марти (кубинский поэт и революционер. Прим. авт.): «Слава всего мира умещается в зернышке маиса».

Мне лично они очень помогали быть требовательным и строгим к себе, самокритичным и стараться всегда быть честным с самим собой…

Что касается сомнений, то они преодолевались вместе с их посылками (приводит пример, когда после высадки с «Гранмы» уставший уснул с сомнением: что будет с нами? Но когда проснулся и встретил еще 12 человек из оставшихся в живых и сказал: «Мы победим!» - Прим. авт.)

Порой я удивляюсь той неопытности, которая была у нас в начале пути, нашему невежеству в начатом деле. Мы были иногда заносчивы с нашими друзьями, участниками других революционных процессов. Я никогда не имел сомнений, хотя всегда испытывал неудовлетворение сделанным. (При этом Фидель привел рассказанное Стефаном Цвейгом о Бальзаке, который, хотя испытывал большую нужду в деньгах, до последней минуты правил свои рукописи, стараясь их улучшить. Прим. авт.)

На вопрос о качествах революционного лидера Ф. Кастро ответил:

- Он должен быть страстно увлечен своим делом, иметь убежденность, большую веру в народ, упорство, серьезность намерений, чувство ответственности, уметь слиться со своим делом и народом… Иметь известную подготовку и ясные идеи… Испытывать глубокое уважение к народу, рассматривать его не в качестве инструмента, а как главное действующее лицо, как цель и героя борьбы…

Собеседники просят перечислить мировых лидеров, вызывающих у Фиделя особое уважение.

- Моисей, Христос, Магомет, Хо Ши Мин и Ленин… Конечно, Линкольн, Франклин Рузвельт и Симон Боливар. На вопрос о роли личности в истории и утомляет ли его известность и всеобщее внимание к нему, к его жизни, Фидель ответил: - Меня удивляет стремление ассоциировать исторические события с индивидуумами и придавать огромное значение роли личностей. Например, часто приходится слышать фразы: «Куба Кастро», «Кастро сделал», «Кастро отверг» - почти все, что есть в этой стране, принадлежит Кастро, дело рук Кастро. К сожалению, на Западе существует такая ментальность. Но это ошибочный взгляд на политические и исторические события…

Гости говорят, что, наверное, ему, приходится ощущать себя живущим в аквариуме, все время на виду у людей.

- Аквариум не существует хотя бы потому, что многое приходится делать без паблисити, без протокола. Хотя, конечно, не могу спокойно посидеть в новом китайском ресторане в Старой Гаване (любимый район кубинцев в исторической части столицы, с большим количеством популярных ресторанов и кафе. – Прим авт.): сразу соберется толпа людей. Поэтому отдыхаю, уехав на пустынный островок, с удочкой.

Прервем на некоторое время беседу, чтобы рассказать об этом увлечении Фиделя. Всю жизнь он занимается этим спортом, в том числе подводной охотой. Когда-то даже принимал участие в соревнованиях вместе со своим приятелем, американским писателем Э. Хемингуэем, жившим на Кубе. Вот маленькая зарисовка на тему из моей книги о Че Геваре. «…1965 год. Раннее утро воскресного весеннего дня. От причала небольшого рыбацкого поселка Кохимар под Гаваной отходит маленький катер. На нем Фидель, настраивающий спиннинг, и Че, с любопытством наблюдающий за его ловкими движениями.
Фидель: Сначала нужно отмотать побольше лески… Ты что такой задумчивый?
Эрнесто: Глядя на наше судно, я подумал о возможностях рыболовецкой флотилии…
С ее помощью мы могли бы здорово пополнять валютные резервы…
Фидель: Отдохни хоть немного, Че… Смотри, как она дергает… Эта тварь сражается за каждый метр лески! – Прим. авт.

- что касается друзей, одиночества, настроения, - продолжает Фидель отвечать на вопросы собеседников, - то я против создания вокруг себя каких-либо групп «преданных». Считаю, что все, кто меня окружает, - это друзья. Мне очень помогает мой юмор, хорошее настроение, которые не дают мне спрашивать себя: «Ну как там у меня давление, как стучит сердце, как я вообще могу выдержать столько лет?» Люди опечаленные, все время огорченные, напряженные умирают молодыми. Я стараюсь абстрагироваться от печального, найти во всем, что нас окружает, симпатичное, даже смешное. Помогает и какое-либо увлечение, скажем, чтение или смена рода деятельности.

Тут же следует непременный вопрос о семье, личной жизни. Это непростой, чтобы не сказать больной, вопрос для Фиделя. Начать с того, что отец не разделял взглядов его и Рауля, не одобрял их революционной деятельности. Порой жестко высказывалась по этому поводу и мать, донья Лина. Окончательно разошлась во взглядах с братьями и сестра, уехавшая с Кубы и выступавшая повсюду с резкой критикой в их адрес. Как уже говорилось выше, внебрачная дочь Алина, с которой команданте поддерживал отношения в ее детском и подростковом возрасте, обманув его покинула страну и поселилась в Европе, где не пропускает случая, чтобы в очень резкой форме высказать все свои обиды на родителя. – Прим. авт. Меня, знавшего обо всем этом, не удивляет ответ Фиделя.

- Однажды вы все узнаете по этому вопросу, но без моего содействия… Все в моей приватной жизни хорошо, без проблем. К этому можно, пожалуй, добавить слова Че Гевары, сказанные о себе, но которые вполне можно отнести и к Фиделю: «Я убежден, что у меня в этом мире есть миссия, и ради этой миссии я должен жертвовать своим домом».

Добавим еще, что у Фиделя его дом – это вся Куба. В какую бы часть этого «дома» он ни приехал – всюду ему рады. Например, когда 13 августа 1996 года Ф. Кастро исполнилось 70 лет, он отказался от каких-либо официальных и тем более всенародных чествований. Он поехал в гости в пионерский лагерь под Гаваной, куда давно обещал заглянуть. И там за чашкой кофе с тортом, испеченным самими ребятами, мило и с пользой отметил свой юбилей.

Как и всегда во время таких интервью, команданте удивляет американских гостей своей феноменальной памятью. Они несколько раз встречались с ним, вели многочасовые беседы, и всякий раз Фидель приводил массу фактов, имен и цифр по памяти, не имея перед собой ни одной «шпаргалки». В ответ на комплимент по этому поводу Ф. Кастро признается, что с юных лет никогда не помнил ни одного номера телефона, а вот другие цифры, особенно связанные с развитием образования или здравоохранения в стране, запоминает прекрасно. Хорошо помнит и прочитанные книги, даже еще те, что прочитал в тюрьме около полувека тому назад: Шолохова, все романы Достоевского переведенные на испанский или английский язык, «Войну и мир» Л. Толстого. Добавил, что очень любит «Дон Кихота» Сервантеса, на которого «походят все революционеры-идеалисты», как он сам.
- Приходят ли иногда в голову мысли о том, что человек не вечен, о своем солидном возрасте? - поинтересовались гости у тогда еще шестидесятилетнего энергичного хозяина.
- Поверьте, - говорит Ф. Кастро, - я с годами все меньше думаю о смерти, о старении: видимо у человека постепенно подключаются какие-то компенсаторные механизмы. Насколько нам известно, и в свои восемьдесят кубинский лидер не жалуется на здоровье. У него не очень здоровые бронхи, зачастую пропадает от многочасовых выступлений голос, но болеет он редко и каждый раз, побыв дома пару дней, уже снова управляет своим армейским зеленым джипом, уступая дорогу, где это положено, и ожидая зеленый свет на перекрестках. В джипе, как всегда, между передними сиденьями лежит коробка длинных сигар и баночка с мятными леденцами (сигары - скорее по привычке, так как Фидель в 1986 году бросил курить, а леденцы – чтобы легче было удерживаться от курения). В углублении под бардачком закреплено автоматическое ружье советского производства.

В октябре 2004 года, когда Фидель на митинге в Санта-Кларе направлялся к трибуне, чтобы выступать, он поскользнулся на ступеньке и всей своей грузной фигурой рухнул на каменную лестницу. При падении он разбил (на 8 фрагментов!) коленную чашечку и сломал руку. На следующий день после операции, которая длилась три часа, Ф. Кастро выступил перед телекамерами, рассказал об операции и своем хорошем самочувствии. – Прим. авт.
Американские собеседники обратили внимание еще на одно обстоятельство: ничего лишнего и тем более роскошного нет в рабочем кабинете главы государства, хотя он расположен, как и кабинеты других высших руководителей партии и страны, в великолепном дворце, отделанном мрамором. Здание было закончено накануне победы революции и предназначалось для правительства Батисты. К последней беседе с Ф. Кастро американцы заготовили, пожалуй, наиболее избитый, но и довольно деликатный вопрос:
- Вы диктатор?
- Давайте разберемся, - спокойно отреагировал Фидель. – Диктатор – это прежде всего человек, правитель, который принимает самоличные, не подлежащие обсуждению решения, кто действует через головы существующих государственных институтов, вопреки законам, которого ограничивают лишь его воля и собственные капризы… У меня нет столь высоких прерогатив, как у Папы Римского, но никто ведь не обвиняет его в диктаторстве.
Я принимаю решения в коллективе, не назначаю сам, скажем, послов и других кубинских представителей за рубежом. Моя прерогатива – выступать на сессиях Национальной ассамблеи, на заседаниях Политбюро и перед народом.
Я не отдаю просто приказы, а доказываю, обосновываю, размышляю при этом. Будучи Главнокомандующим вооруженными силами страны, могу управлять ими по декрету только в случае войны. Кстати, президент вашей страны (США – Прим. авт.) имеет намного больше возможностей принимать даже такие драматичные решения, как объявление термоядерной войны…

О привлекательных чертах личности Фиделя Кастро личности Фиделя Кастро писали и испанские журналисты Франк Манкевич и Кирби Джон. Уже после встречи с кубинским лидером, вернувшись домой, они рассказали: «Только после мы поняли, что провели время с одним из самых обаятельных и моложавых людей из всех, которых каждый из нас знал до этого». В частности, они рассказали, как команданте, получив от них подарок фотокамеру «Поляроид», сам стал тут же фотографировать их и радовался как ребенок, получивший рождественский подарок.

С этими беседами перекликается интервью, которое три года спустя взяла у Ф. Кастро корреспондент американского телеканала Эн-би-си Мария Шривер . В нем тоже говорится о нашем герое просто как о человеке, его привычках, вкусах и поведении. В частности, журналисткой был задан вопрос по поводу высказывания Габриэля Гарсии Маркеса о Фиделе (об «одиночестве власти»).
- Это теория Габриэля… Я не ощущаю подобного одиночества, так как ощущаю себя не во власти, а среди народа… Конечно, я могу испытывать некоторую горечь, жертвование собой в связи с властью, оттого, что обречен на эту пытку. Но я не разделяю этой теории Гарсии Маркеса, так как имею много контактов с людьми. Я просто не знаю, что такое «одиночество власти», - сказал Фидель.
- Правда, однажды на вопрос Гарсии Маркеса, что бы мне хотелось, я сказал: «Посидеть на Малеконе (набережная Гаваны – Прим. авт.) или в кафе на перекрестке двух улиц». Я этого действительно не могу сделать. Но я привык к такой жизни, и поэтому это не делает меня несчастным. У меня много знакомых среди народа, а наш народ имеет много добрых качеств.

Все интервьюеры Фиделя и многие собеседники отмечают его способность слушать и убеждать. «Он не пассивный собеседник, - писали его испанские гости. – Весь его корпус участвует в том, что он говорит: он гладит бороду, держит перед собой поднятый палец, пока произносит что-то важное. Даже когда он сидит в спокойной позе в кресле, вся его фигура излучает особый магнетизм».

Не удержался от вопроса о продолжительности правления Ф. Кастро и Джанни Мина. Тогда, в 1987 году Фидель ответил:
- В 32-35 лет человек более импульсивен, в 60 лет у него к энтузиазму добавляются опыт и стремление размышлять. Думаю, что 95, 90, 80 лет – это очень большой возраст для задач управления. Но сколько я буду управлять страной, решаю не я, а партия, Народная ассамблея от имени народа.
- Конечно, - продолжал команданте, - всегда есть опасность культа личности, превышения власти, злоупотребления ею. Поэтому с самого начала революции мы все боролись с культом, даже приняли закон, запрещавший именовать что-либо именем руководителей, устанавливать бюсты, вешать портреты. В наших офисах нет ни одного «официального портрета».

Касался этой темы Фидель Кастро и раньше, еще в своих выступлениях во время первой поездки в Чили: «Мы люди, приходим и уходим, а народы остаются. Никто из нас не чувствует лично себя достойным почестей». И уже совсем недавнее высказывание на эту тему. В одном из своих выступлений в 2004 году Фидель обвинил президента США Дж. Буша в подготовке спецслужбами этой страны совместно с «непримиримыми» кубинскими эмигрантами новых покушений на жизнь команданте. При этом он заявил, что с его смертью, «естественной или спровоцированной, кубинская революция не закончится, ибо она не зависит ни от какой личности, ни от группы людей».

В этой связи уместно отметить и другие высказывания кубинского лидера, которые никак не свидетельствуют о каких-либо диктаторских замашках или о культе его личности. Например, вспоминая о первых годах после революции, он говорил чилийцам:

«На Кубе были люди, которые, будучи недовольными кем-либо, давали ему пинка – пошел вон! Видя прочность революции, они кого-то выгоняли в одном месте, с кем-то обращались плохо в другом. Мы же придерживались такого принципа: надо укреплять революцию, надо объединять, надо завоевывать на свою сторону, надо собирать силы».

А вот что он говорил, рассказывая о периоде «исправления ошибок» в 80-х годах прошлого века:
«Тогда везде разбухли штаты, но мы не собирались сокращать их прямо на следующий день, ибо нельзя ранить достоинство (выделено авт.) тысяч или сотен тысяч людей, сказав им: «Твоя работа бесполезна»». Думается, что читателю будет интересно познакомиться и с рассказом Фиделя о формировании его взглядов и идей.
«Я не скажу, что мы были коммунистами, но мне довелось пережить особый процесс интеллектуального развития. Сын помещика – причина, чтобы стать реакционером; обучался в религиозных колледжах, где учились дети богачей, - вторая причина, чтобы стать реакционером; поступил в университет, в котором из 15-20 тысяч студентов только 30 человек были антиимпериалистами, и в конечном счете я оказался среди них…

Ни один член какой-либо организации – ни коммунист, ни социалист, ни экстремист – не пытался обратить меня в свою веру. Нет. Мне дали в университете читать здоровенный фолиант, который назывался «Политическая экономия». Но это неудобоваримая книга ничего не говорила о… кризисе перепроизводства, не упоминала о том, что в Англии, где было много угля, рабочие его не имели, о том, что… когда наступает кризис и приходит безработица, рабочий ничего не зарабатывает…

И вот этот сын помещика, воспитанный в буржуазных колледжах, на американской литературе, начал задумываться, что здесь что-то не так, какая-то бессмыслица…

Мне повезло быть сыном, а не внуком помещика. Как сын начинающего помещика я родился в деревне, долго жил среди крестьян, бедных людей, которые все были моими друзьями. А если бы я был внуком помещика, то моя мать, возможно, увезла бы меня в столицу, где я жил бы в сверхаристократическом квартале, и… мой характер не мог бы не подвергнуться влиянию среды, развился бы эгоизм…

К счастью, я должен признать, что христианский колледж тоже развивал во мне определенные черты характера… В этом развитии участвовали некоторые позитивные факторы. Определенный идеалистический рационализм, известная идея добра и зла в очень простой форме, некоторые идеи о том, что такое хорошо и что такое плохо, справедливо и несправедливо, определенный дух протеста против насилия…

В результате я превратился, как потом понял, в утопического коммуниста. И это все произошло без влияния со стороны кого-либо из коммунистов или знакомства с каким-либо коммунистическим документом…

В голове у меня было много идей. Я не принадлежал ни к какой партии. Мои политические взгляды были плодом самообразования… Был ли я коммунистом? Нет. Я был человеком, которому посчастливилось открыть для себя политическую теорию… Я был вовлечен в водоворот политического кризиса на Кубе задолго до того, как стал коммунистом фактически и формально… И я начал бороться…

Таким образом, я продолжал идти вперед, впоследствии научившись еще большему, потому что увидел всю теорию, воплотившуюся в реальную действительность, получил возможность познакомиться с империализмом несколько более конкретно, чем по книге Ленина, я познал это явление, находясь на Кубе, всего в 90 милях от него. Я имел возможность познакомиться с самым худшим и самым агрессивным империализмом из всех остальных. (Вспомнив о недавнем решении Вашингтона запрещающим посылки на Кубу с мылом, зубной пастой и носками, мне захотелось к указанной выше характеристике североамериканского империализма добавить еще слово «низкопробный», ибо в XXI негоже супердержаве опускаться до мелочных уколов в своей внешней политике! – Прим. авт.)

В каком же направлении развивались политические взгляды нашего героя и его сподвижников? «Поначалу наша программа не была социалистической. Она не была и буржуазной в чистом понимании этого слова. Эта была прогрессивная социальная программа, которую мы выдвинули во времена Монкады».

Кстати говоря, систему капитализма Фидель не рисует однозначно лишь черной краской. Даже спустя много лет в он беседе с журналистами признает, что «капитализм отличается высокой организацией и эффективным управлением производства, что является нашим (в социалистических странах – Прим. авт.) слабым местом».

Нет, не такую программу, как программа времен штурма Монкады, хотел осуществлять Ф. Кастро в принципе. Но он справедливо полагал, что выдвигать более передовую программу для Кубы того времени было бы не только слишком амбициозным, но и опасным для успеха всего дела, «затеянного» в 90 милях от империалистической цитадели (хотя будь правящая верхушка в этой цитадели более продвинутой политологически, она не стала бы сама подталкивать фиделистов именно к такой программе. Помните слова Хрущева, что «американцы сами сделают Фиделя коммунистом»?).

«Итак, - продолжает Ф. Кастро, - мы находились еще в рамках буржуазной демократии, на таком этапе, хотя многие из нас уже читали книги Маркса, Энгельса, Ленина, когда пошли на штурм Монкады». Почти двадцать лет спустя Фидель дополнит эти свои оценки следующими высказываниями:
«Американский писатель Тед Шульц прав, когда в своей книге о Кубе говорит, что у меня еще до победы революции были марксистские взгляды. Иначе вряд ли с другими взглядами мы смогли бы выработать стратегию, которая привела нас к победе».

И все же Фидель снова подчеркивает, что «наша программа поначалу была программой национально-освободительного движения, а не социалистической программой». Нередко Фиделю задают вопрос и о его политической принадлежности до создания новой КПК. В таких случаях он честно отвечает:
«Я не был членом компартии, но не из-за предубеждений, а потому что понимал, что эта партия находилась в изоляции. И что, пребывая в ее рядах, было очень трудно осуществить революционный план, который я к тому времени уже разработал».

Эти размышления и оценки политических взглядов Ф. Кастро увязывает со своими представлениями о роли революционеров в обществе, о личности революционера.

«Быть революционером, - говорит он, - значит не быть догматиком, значит быть реалистом, то есть опираться на реальность. Быть революционером, значит использовать все и каждую представившуюся возможность для честного продвижения вперед или продвижения по принципиальной линии, для продвижения и приближения к цели, за которую борются и должны бороться наши народы…

Для Кубы, для любой другой страны Латинской Америки главным врагом являлся, является и будет являться североамериканский империализм. И вне всякого сомнения, революционная стратегия должна подчинить тактику для достижения основной задачи – освобождению народов нашей Латинской Америки от империалистического господства».

К этому стоит добавить, что в вопросах социальной революции Фидель не был, если можно так выразиться, стопроцентным последователем европейского марксизма. Не раз он подчеркивал, что изначальное противоречие в современном мире существует не столько между социальными классами, сколько между Севером и Югом, развитыми в экономическом отношении и развивающимися народами.

И что кубинский социализм – скорее образец скорее для стран третьего мира, а не для индустриально развитых государств. «Маркс считал, - заявил Фидель в интервью испанскому журналу, - что социализм – это естественный результат развитого капиталистического общества. Но жизнь показала нам, что социализм – это идеальный инструмент развития в странах, оставшихся позади». И как бы завершая тему, Фидель говорит, что «в основных чертах, в стратегии, в основном в вопросе революции мы шли по правильному пути, конечно, в соответствии с нашими условиями».

По глубокому убеждению Фиделя Кастро, народные (или революционные – Прим. авт.) правительства никогда не должны скрывать своих ошибок, честно говорить народу о проблемах, трудностях и ошибках. «Кубинскую революцию, - подчеркивает он, - никогда не смогут обвинить в отсутствии чистоты намерений, в отсутствии честности, искренности, в изображении ее, революции, как идиллии, в преувеличении ее заслуг…

Хосе Марти сказал, что не все в революции источает аромат полевой гвоздики, что не в революции имеет цвет розы. Более того, в революции очень мало розового цвета. Но во всяком случае, тот путь в будущее, который предлагают человечеству революционеры, имеет цвет розы…

Но мы, революционеры, не можем говорить ни о каком розовом настоящем, а только о самоотверженном настоящем, о героическом настоящем, о настоящем жертв и славы».

Не менее честен Фидель и при разработке своих планов для будущего страны. Можно соглашаться с ними или нет, но он никого не вводит в заблуждение относительно этого будущего: «Мы не будем иметь ни плюрализма в политике, ни смешанной экономики…

Наша революция более глубокая, чем в Никарагуа: она дошла до такого рубежа, когда уже нет пути назад». Разделяя известное убеждение многих мыслителей и историков о некоторой некорректности оценок всемирно известных личностей, даваемых их современниками, мы все же несколько отступим от данного неписаного правила, чтобы высказаться не только нам самим, но и некоторым нашим соотечественникам, которые имели возможность близко общаться с Фиделем Кастро.

Как и положено, сначала – слово даме. Ванда Василевская, известная советская писательница, посетила Кубу уже в зрелом возрасте (в 1962 г.). Тонкий психолог, она хорошо знала людей. Вот что она написала в своей книге о Кубе:
«Пожатие большой теплой руки Фиделя сердечно и просто, его карие глаза смотрят прямо в глаза открытым, испытующим, даже будто чуть детским взглядом… Профиль Фиделя. Странное это лицо – постоянно меняющееся, немедленно отражающее любое настроение и любое чувство. Оно подвижно и выразительно. Временами это лицо задорного подростка (когда мы были на рыбалке), несмотря на внушительную черную бороду, временами оно чуть омрачается грустью…»
Особое впечатление произвело на В. Василевскую умение Фиделя общаться с простыми людьми, объяснять им что-либо и убеждать.
«Он говорит обычно и просто, по существу. Это, собственно, не речь, хотя длится она более трех часов. Он отвечает на все вопросы, которые задаются, и одновременно разъясняет планы правительства, открыто говорит о допущенных ошибках и о том, как их исправили и продолжают исправлять. Его слушают с напряженным вниманием. Видно, что все, о чем он говорит, понятно и близко слушателям, так же как, в свою очередь, слушатели понятны и близки ему…

Ко всем вопросам, с какими к нему обращаются люди, Фидель относится серьезно. Например, молодая крестьянка спрашивает (Ф. Кастро пригласил с собой в поездку по стране): «Фидель а как быть с петушиными боями (старинное азартное развлечение в Латинской Америке. – Прим. авт.)? Пора покончить с этим. Мужчины, вместо того чтобы работать, без конца сидят на петушиных боях, проигрывают «на пари» кучу денег, забывают дом и детей. Разве это порядок, чтобы одни работали, а другие пялили глаза на петухов?»

Фидель соглашается с женщиной. Говорит, что и сам терпеть не может этого безделья. Есть другие развлечения, более разумные. Почему бы не заниматься спортом, музыкой, чтением, вместо того чтобы бессмысленно терять время и деньги на жесткое зрелище…

В течение всего собрания, которое продолжалось несколько часов, Фидель оставался простым и обычным. Не повышал голоса, не увлекался эффектными сравнениями и оборотами речи. Он говорил о важных делах часто с юмором, с глубоким знанием крестьянской психологии, мельчайших подробностей земледелия, проявляя удивительное умение связывать частные детали с общим, рассматривать каждый вопрос в перспективе развития всей страны.

Речи Фиделя играют в некотором роде роль газеты. Они заменяют сотни циркуляров, телеграмм, писем, распоряжений… Автор речей сам проверяет, как воспринимаются и осмысливаются его слова: он не сидит на месте, ездит, летает, проникает в самые удаленные уголки, его можно видеть всюду и всегда…

И тут дело не только в исключительной физической выносливости. Это прежде всего огромное нервное напряжение, железная воля, внутренняя сила, которая исходит от него и которая захватывает всех. Поэтому и поддерживает его народ», - заключает писательница.

Добавим к сказанному, что большую «внутреннюю силу» Фидель ощущал в себе всегда. В одном из писем «на волю» он писал из тюрьмы на острове Пинос: «В смысле физического существования я чувствую себя могучим человеком, и никакая сила в мире не сломит меня просто потому, что я ее не боюсь. У прирожденного бунтаря постоянно происходят столкновения с холодной рассудительностью, служащей делу высоких моральных идеалов».

Не меньшее впечатление произвел тогда еще тридцатитрехлетний Фидель Кастро на советского руководителя Анастаса Ивановича Микояна. Мы уже говорили, что его сын, журналист Серго Микоян, сопровождал отца во время его первого визита на Кубу. Вот что он писал «в ключе» воспоминаний старшего Микояна:
«Фиделя Кастро я увидел впервые из окна самолета Ил-18, подрулившего к зданию Гаванского аэропорта. Когда он появился и пошел большими шагами к самолету, народ вокруг зашумел, заволновался. Через стекла кабины было слышно только одно слово: «Фидель».
Фиделя Кастро легко было выделить из толпы, хотя одет он точно так же, как и все солдаты и офицеры, в простую защитную форму. Человек большого роста, атлетического телосложения, он напомнил мне Петра Первого. Борода делает Фиделя старше его тридцати трех лет. Решительные движения, прямой взгляд дают какую-то внешнюю характеристику его качествам вождя.
Но подлинные черты руководителя новой Кубы мы увидели несколько позже – когда он показывал жилой район, создаваемый на восточной окраине Гаваны для рабочих, и с гордостью рассказывал, как легко будет рабочему приобрести здесь простую и удобную квартиру; когда он повез нас на пляж, сооруженный для рабочих на берегу Карибского моря близ Гаваны…

Какому-нибудь иностранному наблюдателю громадная популярность Фиделя, энтузиазм, с каким встречает его народ, покажутся на первый взгляд несколько странными… Но перелетая с Кастро через всю Кубу, видя его среди солдат революционной армии, рабочих и крестьян, где все, даже дети, называют своего премьер-министра ласково и просто – Фидель, начинаешь понимать, в чем его сила как руководителя. В самой тесной связи с народом, в понимании интересов рядовых людей, во внимании к этим интересам, в простых человеческих отношениях со всеми, без различия положения, наконец, в смелости и решительности, с которыми Кастро подходит к многообразным проблемам, возникающим перед новым правительством.

На его железном организме совершенно не отражается то, что он спит по пять часов в сутки – все остальное время отдает работе». Именно в эти же годы встречался с Фиделем Кастро и автор этой книги. И могу лишь присоединиться к оценке его личности, данной выше. И все же хотелось бы высказать свое, авторское мнение о кубинском лидере.

Признаюсь, я не был знаком с ним очень близко. Впервые я познакомился с команданте на первом приеме, который давал наш посол в честь национального праздника СССР. По окончании официальной части, когда разъехались практически все гости, посол попросил Фиделя, Рауля и еще нескольких кубинских руководителей задержаться и отведать русских пирогов, приготовленных в честь праздника нашими женами. Все оставшиеся гости и сотрудники посольства сели за стол, накрытый в саду резиденции, и праздник продолжался уже без всяких церемоний. Фидель попросил сопровождавшую его в качестве переводчицы балерину Мению Мартинес (она обучалась балету и русскому языку в Москве) спеть для хозяев дома несколько кубинских песен. Посол наклонился ко мне и тихо спросил: «Ответим гостям?», зная, что я увлекался вокалом. Было немного страшновато, но я согласился «постоять за Россию».

После последней песни Мении посол объявил о том, что я спою для кубинских гостей русскую народную песню «Калинка». Боюсь показаться нескромным, но все же скажу, что голос звучал удивительно хорошо, наверное со страха. Потом мы с Менией спели дуэтом еще несколько русских песен.

Фидель был в восторге… При прощании он, улыбаясь, сказал послу: «Можете смело сообщить своему правительству, что первый официальный прием советского посольства на Кубе прошел великолепно и, как положено между друзьями, без всякого протокола!»

Доводилось еще несколько раз общаться с кубинским премьером (во время визитов наших делегаций, на приемах, кинопросмотрах и т.п.). И всякий раз, пожимая мне руку, он несколько заговорщически спрашивал: «Поем «Калинку»?!»

И все же мне было бы сложно что-либо большее сказать о Фиделе-человеке, если бы ни один случай. Наши кинематографисты М.К. Калатозов и С.П. Урусевский, отснявшие художественный фильм «Я – Куба», пригласили команданте на персональный просмотр картины.

Сам кинофильм, посвященный истории кубинской революции, и его создатели (надо сказать, глубоко почитаемые Фиделем еще за фильм «Летят журавли») со своей дружеской заинтересованностью и симпатией к Кубе, видимо, «задели за живое» почетного зрителя.

И хотя было уже два часа ночи, Фидель не спешил уходить. Он не только высоко отозвался о самой картине, но стал делиться с нами (авторами и мной) воспоминаниями, откровенными мыслями. Фидель Кастро и во время своих публичных выступлений производит впечатление довольно искреннего человека, но той ночью это был особый Фидель, каким я его никогда не видел раньше. Он говорил тихо (как обычно говорят на исповеди), задумчиво, без обычных для него жестикуляций. Порою он умолкал, как бы убеждаясь, точно ли поняли гости сказанное им. Перед нами сидел (не глава государства и даже не политик) простой человек, которому, как и всем смертным, иногда хочется поделиться сокровенным, наболевшим.

Мне запомнились слова Ф. Кастро о том, что его очень вдохновляет и вселяет энтузиазм поддержка простых людей страны. При этом он признался, что не все на Кубе, и особенно за ее пределами, правильно понимают его замыслы.

После того как один из нас переспросил, правильно ли он понял эту фразу о недовольных, команданте, вздохнув, сказал:
- Да, компаньеро, это так. Могу добавить, что в дальнейшем их будет еще больше, особенно на Западе и (глаза его сделались лукавыми) даже не только на Западе: угодить всем невозможно, да мы и не пытаемся этого делать…
В завершение беседы Фидель сказал, что целью его жизни является достижение необратимости революционных процессов в стране. Тогда можно будет успокоиться и писать мемуары. (К теме мемуаров он возвращался не раз и в последующие годы. «Хотел бы писать мемуары, чтобы донести до следующих поколений о том, что и как происходило в мире», - говорил он еще в 1985 году).

К сожалению, я не помню всего сказанного в ту ночь Фиделем. Но важно другое – каким-то «шестым чувством» я ощутил его подкупающую искренность. Конечно, мне могут сказать, что годы и власть меняют многих людей. Да что там «могут сказать», говорят. И говорят порой с «фактами» в руках. Дескать, видно, что он стал суше, эгоистичнее, жестче. Наверное, это так и есть, но кто из нас не меняется с годами, тем более в столь солидном возрасте!

Поэтому, видимо, более корректно будет ставить вопрос не о том, поменялся ли Фидель за последние 20-30 лет, а о том, а не утратил ли он тех главных качеств народного лидера, каким он, собственно, уже вошел в историю.

Возьмем, скажем, мужество и бесстрашие. Раньше приходилось иногда слышать, что-де Фидель смел перед американцами потому, что у него «за спиной» советская поддержка, особенно ракеты. Но вот факт уже из наших дней, когда советская поддержка канула в Лету. В связи с очередными выпадами президента США Буша против Кубы Ф. Кастро не только публично и резко критикует хозяина Белого дома. Так в декабре 2004 года были проведены широкомасштабные маневры вооруженных сил страны, в связи с чем Ф. Кастро разъяснил, что они – «в связи с усилением агрессивных угроз со стороны администрации Буша». (Думается, излишне объяснять, что уже давно Куба не получает никакой военной поддержки от нашей страны).

Возьмем другой вопрос – принципиальность в решении государственных задач. Не зря же мудрый нобелевский лауреат Гарсиа Маркес говорил об «одиночестве власти», на который обрекает жизнь только руководителей, не признающих никакого амигизма (кумовства).

А Фидель всегда, даже по отношению к своим родным братьям, действовал по завету древнего мудреца «Платон мне друг, но истина дороже!» Отдав по суд ряд старых боевых товарищей (дело о генералах в конце 80-гг.) и даже своего когда-то верного, но серьезно проштрафившегося телохранителя Хосе (Пепе) Абрантеса, он показал народу достойный пример принципиальности.

Не угасла у Фиделя и постоянная забота о простых людях, причем не только на Кубе. Однажды в кубинское посольство в Кито обратились родители эквадорских школьников, искалеченных во время аварии автобуса. Местные врачи отказались делать без денег сложные ортопедические операции детям, а у родителей таких денег не было. Школьники были обречены на пожизненную инвалидность.

Узнав о случившемся, Ф. Кастро направил в Кито самолет, дети были прооперированы в гаванской клинике и практически здоровыми вернулись в свои семьи. В благодарственном письме родителей школьников на имя кубинского руководителя говорилось: «Вы, господин президент, смогли сделать то, что другие не могли или не хотели…»

Хочется еще несколько слов сказать критикам Ф. Кастро. Прежде чем публично выносить однозначный приговор любому государственному деятелю (а у нас сегодня есть политологи, причисляющие даже чилийского генерала Пиночета к лику святых!), изучите все причины той или иной его политики, тех или иных решений. Чтобы не быть голословным в этом утверждении, приведу один недавний пример из кубинской действительности.

Еще при правительстве Аснара, далеко не жаловавшего ни современную Кубу, ни ее лидера, испанские власти решили под давлением общественного мнения открыть в Гаване Центр культуры Испании и получили на это официальное согласие Кубы. (При этом, насколько мне известно, кубинская сторона исходила из традиционно дружеских отношений между двумя народами. Она даже предприняла несколько дополнительных акций по укреплению двусторонних связей как в области торговли, так и культуры. Например, много раз посещавшего Кубу известного испанского танцора Антонио Гадеса Ф. Кастро наградил высшим кубинским орденом «Хосе Марти». – Прим. авт.)

Тем не менее правительство Аснара, не без нажима Вашингтона, в конце своего срока пребывания у власти допустило целую серию недружественных в отношении Кубы акций и, естественно, никак не отреагировало на аналогичные акции негосударственных организаций своей страны – например, отказ в демонстрации по телевидению документального фильма американского режиссера Оливера Стоуна о Фиделе Кастро «Команданте», получившего приз на международном кинофестивале в Сан-Себастьяне (2005 г.).

В этих условиях МИД Кубы отозвал свое согласие на открытие испанского центра в Гаване. Реакция? Вполне ожидавшаяся. Не только в прессе, но и в заявлениях официальных лиц США и Европы вновь послышались традиционные обвинения президента Кубы в диктаторстве, в попытках создать вокруг страны «железный занавес». И в таком «демократичном и справедливом» формате пишут и говорят сегодня о Кубе многие, к сожалению, и в России.

Приезжающие на Кубу иностранные туристы, особенно из числа эмигрантов, проживающих в США, оставляют на Острове значительные валютные средства. При этом американские власти запрещают через соответствующие банки пользоваться при поездках на Кубу аккредитивами или кредитными карточками. Израсходованные на Кубе наличные доллары ее правительство использует для оплаты своего импорта (зачастую вызванного экономической блокадой).

Узнав о таких платежах через швейцарские банки, группа американских сенаторов обвинила Ф. Кастро в «отмывании крупных сумм долларов», поступивших в эти банки. А правительство США создало специальную группу «по отслеживанию потоков валюты с Кубы».

Союз швейцарских банков категорически отверг такое обвинение, а кубинское правительство приняло решение о запрете свободного хождения доллара в стране с 8 ноября 2004 года. Выступивший по телевидению Ф. Кастро разъяснил, что это вынужденная мера не затрагивает никого, а лишь гарантирует безопасность кубинских средств за рубежом.

Граждане, имеющие доллары и желающие что-либо прибрести на них, могут поменять их на так называемый конвертируемый песо по курсу 1:1 без какого-либо ограничения. Другая иностранная валюта будет приниматься к оплате в стране, как и раньше, без обмена на песо. Фидель даже посоветовал гражданам сообщить своим родственникам за рубежом, чтобы они ехали на Кубу не с долларами, а с любой другой валютой.

Казалось бы, принято вполне взвешенное решение, серьезно не задевающее никого, кроме политиков в Вашингтоне. Но, как всегда, западная пресса с шумом сообщает лишь «голый факт» - Кастро «запретил хождение доллара в стране». И так почти всегда.

Но пройдут годы, появятся новые поколения кубинцев, и быть может, сбудутся слова Фиделя Кастро, человека, который оправдал пророчество его учителей-иезуитов: «После меня придет много людей лучше Фиделя Кастро, потому что наша революция не основывается на вождизме, на культе личности, а на принципах. Основная гарантия целостности революции в том, что идеи, которые мы отстаиваем, со временем уже стали идеями всего народа».

И все-таки возникает вопрос: почему, пусть даже помимо воли самого Кастро, вокруг его фигуры всегда создавалось нечто сродни культу? Дело здесь, конечно, не только в стремлении отдельных его сподвижников-аллилуйщиков (а где их нет?!) славить личность команданте, а в той его исключительной роли, какую он сыграл в созидании новой Кубы. Его уникальные отношения с широкими массами заставили многих кубинцев поверить не только в то, что их лидер непогрешим, но и что только от него можно ждать благ для страны и каждого ее гражданина. И все это, несмотря на то что в своих публичных обращениях к народу Фидель много времени посвящал критике своих личных ошибок и подвергал их анализу.

В 90-х годах мне снова довелось провести несколько дней в Гаване. Город жил своей обычной жизнью: люди спешили на работу, группы школьников рассаживались в школьные автобусы, чтобы ехать на какую-то экскурсию, автофургон развозил по домам, где есть дети, молоко, в кафетериях посетители пили кофе. Все, как прежде, 30 лет назад, подумал я, разве что многие дома на Малеконе требовали ремонта, и стало меньше автомашин на улицах.

Но это днем, я сказал себе, посмотрим, что будет вечером. А вечером меня ждало приятное «разочарование»: город был хорошо освещен, на Рампе (любимая улица гаванцев, на которой находятся многие кинотеатры, кафе и рестораны) было много народа: шумных парочек и гуляющих (кубинская традиция) целыми семьями. Изредка появлялись иностранные туристы с кино- и фотокамерами (скорее европейцы, нежели американцы).

Я прошелся до авениды Пасео, где находится уже известный читателю ресторан «Потэн». Но что это? У входа в ресторан стояла небольшая очередь: все места во вместительном зале были заняты. Жаль, что уже нет в живых старика Муньоса, бывшего администратора, пронеслось у меня в голове. Как будто прочитав мои мысли, пожилая чета успокоила: «Не волнуйтесь, сеньор, долго стоять не придется…». Они оказались правы: через какие-нибудь двадцать минут я уже заказывал свой любимый луковый суп и фасоль со свининой…

На следующее утро я встал рано, еще не привыкнув к восьмичасовой разнице между нашим и гаванским временем. Солнце едва появилось над морским горизонтом, а на парапете Малекона уже расселись с удочками гаванские рыболовы. Подошел к одному из них, седому мужчине, напомнившему мне героя рассказа Хемингуэя «Старик и море». Обменялись приветствиями. Узнав, что я русский, да еще живший на Кубе в начале революции, Маноло, так звали старика, заметно оживился, и через пять минут мы уже беседовали как старые друзья.

Маноло рассказал, что ему 67 лет, но он еще работает столяром («нет, не из-за денег, люблю свою профессию, запах дерева»). Жена умерла три года назад, живет он поочередно в доме сына-архитектора и дочери-врача, имеет шестерых внуков: трое из них учатся в университете, остальные ходят в школу.
- Я один среди них помню старую Кубу, а они все появились при Фиделе…
- Ну и что они думают о нем?
- Не скажу, что они фанаты Фиделя, но понимают, что он дал кубинцам очень многое, что они вряд ли могли бы рассчитывать учиться в университете…
- А сам что думаешь о нем, Маноло? – поинтересовался я, перебивая собеседника.
- Мое поколение – дело иное, я до сих пор хожу на все митинги, когда выступает наш кабальо (конь). Мы вот на этой набережной несколько часов стояли, ждали его приезда в январе 1959 года в Гавану, тысячи людей его встречали тогда…
- Ну и не жалеешь об этом? – задаю самый главный вопрос.
- А что жалеть? Все, что Фидель обещал тогда, он сделал еще больше… А потом кто жалел – тот давно уехал.
Маноло помолчал, а потом как бы поставил точку:
- Не скажу, что живем богато, но разве в этом счастье?!

Я посмотрел на часы, скоро должны за мной заехать в гостиницу друзья. Маноло тепло попрощался со мной и снова закинул удочку… Автор приводит фамилию в том виде, как принято писать и произносить его на Кубе. Правильная фамлия журналистки - Шрайбер. Кубинскими историками подсчитано, что в период между 1959 и 1989 годами Ф. Кастро произнес в среднем одну речь в четыре дня длиной от часа до двенадцати часов, в зависимости от политической необходимости данного случая.

Пишите нам: cubafriend@mail.ru